рот ладонью. А затем начала изгибаться подо мной и царапаться. Пришлось собрать её руки над головой и держать. Ощущал себя монстром каким-то, насильником! Кончил и понял, что будут проблемы. Придётся менять медсестру...
— Валера, — болтает Полинка в воздухе босыми ногами. Пяточки сверкают в полутьме моей комнаты.
— Валерий Егорович, — говорю машинально. Ничего, что я голый? Ничего, что я только что был в ней? Нет, всё с осторожностью, в презервативе! Хотя, наши девочки регулярно проходят медосмотры. Никаких ЗПП, и тем более... вшей.
— Ух ты, — хмурит носик Полинка, а он у неё маленький, вздёрнутый кверху, — Такой серьёзный доктор!
Пальчики Поли ползут по моей груди, путаясь в волосах. Я ловлю их, кладу на постель.
— Тебе не понравилось что ли? — с тревогой в голосе вопрошает она.
Я ощущаю себя настоящим чудовищем! Только что сам затащил девчонку в постель. Отымел, так сказать... А теперь? Единственное, чего мне хочется — это как можно скорее спровадить её.
— Понравилось, — смягчаюсь я, — Конечно, понравилось. Как ты могла усомниться в этом?
— А что тогда? — кривит губки Полина. Какой же она ещё ребёнок! В этом освещении, без помады на губах, с размазанной тушью, особенно.
— Тебе сколько лет? — задумчиво хмурюсь.
— Двадцать пять, — отвечает Полина.
Про себя усмехаюсь: «Браво, Бабич! Она тебе в дочери годится!».
— Ты что, комплексуешь? — садится Полина, даже совсем не стесняясь своей наготы.
А я вот стесняюсь... Стесняюсь смотреть на неё! Хотя только что сам целовал её груди. Ласкал шею губами, прижимался к её обнажённому телу своим...
— Комплексую? — спешу уточнить. Может быть, я себе льщу? И я был не так уж хорош. Ей, полагаю, есть с чем сравнить? Это она для меня за семнадцать лет — первая женщина. Кроме жены.
— Ну, — пожимает Полинка хрупкими плечиками, — По поводу возраста. Так ты ещё ничего! Я вообще думала, тебе ещё нет сорока.
— Мне сорок шесть, — ворошу свои волосы. Они влажные от пота. Да... Попотели мы тут! Ну, хоть напряжение снял.
— Ну, и что? — донимает Полина, — Это ещё целых шесть лет до пятидесяти. А для мужчины вообще это не возраст. Ты и подтянутый вон, и потенция в норме.
«Ну, допустим, не так уж я и подтянут», — смотрю на брюшко. Небольшое, но всё-таки... Выходит, и насчёт потенции она соврала? Нет, не соврала. Скажем иначе — польстила.
— Тебе бы на психолога идти, — улыбаюсь Полинке.
— Да, я хотела сначала, — поднимает глаза к потолку, — Но потом решила, что это слишком напряжно. Да и образование нужно получить такое, чтобы везде пригодилось! А на психолога можно и курсы окончить потом.
— Что правда, то правда, — киваю. Встаю, обернув вокруг бёдер большой тёмный плед.
— Ты куда? — испуганно шепчет Полинка.
— В душ, — отвечаю.
— А можно с тобой? — улыбается так плотоядно.
Я смотрю на своего младшего братца, и вполне отдаю себе отчёт в том, что в ближайшее время он вряд ли поднимется. Стоит набраться сил! А разочаровывать её неохота. Так что...
— Нет, не стоит, — бросаю, — Я быстро. Лежи, отдыхай.
Полинка берёт пульт от телевизора. Включает, ищет музыкальный канал. По дороге в ванную я заглядываю в смежную комнату, где сидит кот.
— Ну, как ты тут, друг? — уточняю, — Обиделся сильно?
Но Степану, кажется, нет дел до моих развлечений. И киска ему не нужна! Лежит на тахте, молча дремлет. Лиля легко рассталась с котом. Он никогда ей не нравился. Она предпочитает породистых кошек. А я... Как там Ольга сказала? Зачем покупать, если столько бездомных? Вот и я так считаю! Зачем покупать?
— Сладких снов, Стёпка, — желаю коту.
И с чистой совестью иду, чтобы смыть с себя запах Полинки. Сам, пока моюсь, думаю: «И что теперь делать?». Как это принято? Нужно оставить её ночевать? Но ведь это означает — позавтракать вместе. А потом вместе поехать на работу? Ну, уж нет! Но не гнать же её, в самом деле? Я, признаться, надеялся, что она сама уйдёт... Ну, когда мы закончим. Да! Как оказывается, плохо я знаю женщин. Или мои представления о них не вяжутся с реальным ходом вещей.
Из квартиры доносятся странные крики. Я опрометчиво думаю: «Неужели, Полинка прибавила звук до такой степени?». Вот это — издержки возраста! Небось, ещё танцы устроит? Потом объясняйся с соседями.
Но это не телевизор. Это... Лиля?
Узнав её голос, я наскоро вытираюсь, надеваю штаны, что сушились на батарее, и выбегаю в коридор. Там, в пределах прихожей, происходит борьба! Полинка, в одной простыне, как в древнегреческой тоге, кричит что есть сил и толкает вцепившуюся в её шевелюру, Лилю.
Лилю трудно узнать. Она в ярости сама на себя не похожа! Взгляд остервенелый, дикий. Оскал, как у зверя. Из груди вырываются какие-то первобытные звуки.
Я спешу на помощь Полинке. Хватаю бывшую за талию и ору ей на ухо:
— Уймись!
— Ах, ты, шалава! Помойка! Сука малолетняя! — не унимается Лиля.
Тогда я легонечко бью её кулаком в правый бок. Она разжимает пальцы, давая свободу Полинке. И та, утирая слёзы, шарахается к противоположной стене. Взгляд безумный:
— Валера, кто это?
— Валера? Валера?! — взрывается Лиля. Бьётся в моих руках, словно птица. Мне охота снова ударить её.
Держа её за руки, как подсудимую, я командую Поле:
— Одевайся! Я пока что запру её в ванной!
Веду озверевшую Лилю к двери. И силой вталкиваю её в узкое пространство ванной комнаты. Жаль, снаружи нет замка, или щеколды. Но дверь открывается наружу. Так что я подпираю её своим телом. И чувствую, как Лиля колотится, что-то кричит изнутри.
Полина, всхлипывая и причитая, быстро одевается.
— Деньги возьми на такси в моём правом кармане, в пальто, — говорю.
Она с обидой суёт туда руку. Вынимает штукарь.
— Забирай! — говорю. Я готов дать и больше, лишь бы только компенсировать причинённый ей моральный ущерб.
Я закрываю глаза. Пожалуй, стоит сменить местожительство? Хотя... Агатка всё равно проболтается маме, где я живу. И Лиля примчится опять.
— Полин! — окликаю девчонку у двери.
Она застывает.
— Прости, — говорю. Хотя... Это прости уже не изменит того, что случилось. И слух обо мне поползёт по больнице. Ну, сам виноват! Все знают, что у меня был тяжёлый развод. Но насколько тяжёлый, не знает никто.
Поля молча уходит. Обиделась? В шоке? Оно и понятно. Но есть в этом и плюсы. К примеру, теперь она точно не станет претендовать на что-то большее между нами. Наши отношения были очень короткими, но очень яркими. Как вспышка света в тёмном туннеле. И вот, вокруг снова темно...
Я долго стою,
