глядя в стену. Пока не понимаю, что криков изнутри ванной комнаты нет. И никто не бьётся в дверь у меня за спиной. Надо же! Слишком уж тихо. Пугающе тихо. Уж не сотворила ли она что-то с собой?
Кстати, Лиля угрожала мне самоубийством, когда я уходил от неё. Говорила, что отравится, что порежет себе вены. А я записал её угрозы на диктофон. И пригрозил, что покажу суду. И тогда её лишат родительских прав. А того хуже — закроют в психушке.
Открываю дверь ванной комнаты. Вижу — сидит на полу, притянув колени к груди. Плачет.
Я не берусь утешать. Я устал! Наш брак был поздним. Для меня он был поздним. Лилька развелась в первым мужем за несколько лет до того, как мы встретились. Когда я увиделся с ним как-то раз, он сказал мне:
— Сочувствую.
Тогда я воспринял это едва ли не как оскорбление, в адрес своей будущей жены. Я долго не решался остепениться. И только встретив её, захотел. Не знаю, почему? Наверно, и правда, влюбился! Но эту любовь она выпила, иссушила во мне. Своими вечными скандалами, которых становилось всё больше и больше. А я не такой! Я спокойный. Я не могу, к примеру, ударить её, осадить. Я могу просто встать и уйти. Что я однажды и сделал.
— Прости, — причитает она между всхлипами, — Валер, ну прости!
— Лиль, — говорю, прислонившись к дверному косяку, — Сходи к эндокринологу. Проверь уровень гормонов. Проблему можно решить очень просто...
— Я не больная, ясно?! — прерывает она. Взгляд заплаканный, тушь потекла. Но насколько красиво размазалась тушь по лицу у Полинки после нашего секса, настолько же безобразно она размазалась сейчас, по распухшим от плача щекам моей бывшей жены.
— Это не болезнь, это нарушение функционирования эндокринной железы, — продолжаю терпеливо. Я столько раз предлагал ей провериться! Особенно, в последнее время, перед разводом. Но она ни в какую. Упрекала меня в бессердечности, скупости чувств.
— Ты что... Ты любишь её? Вот эту девчонку? Она лучше, моложе меня, да? — смотрит в сторону двери. Как будто не слышит.
— Лиль, я..., — начинаю, желая сказать, что она здесь впервые. Что у меня секса не было ни с кем, ни после развода, ни до. Вот только зачем все эти оправдания?
— Ты любишь её? — опять заходится плачем.
Меня разрывает на части. Охота поднять и утешить её. Но часть меня воспринимает происходящее с ней с некой долей садизма. Мне даже хочется выкрикнуть:
— Да! Я люблю! Её люблю, а тебя нет! Я тебя никогда не любил! — хотя это неправда.
— Лиль, давай я вызову тебе такси? — предлагаю взамен.
Она вытирает ладонями слёзы.
— А, можно, я останусь?
— Нет, — отрицаю, — Нельзя. Где Агата?
Лиля шмыгает носом:
— Ночует у бабушки.
Я киваю:
— Вставай.
Руку намеренно не подаю. Знаю, уцепится, снова заплачет, прижмётся ко мне и начнёт причитать.
— Валер, ну, прости, — виновато шепчет Лиля. И я даже верю, что сейчас она искренне раскаивается в том, что устроила только что. Но в тот момент она также искренне этого хотела.
Вместо ответа, я иду в комнату, где до сих пор видны последствия бурной любви. Беру телефон с тумбочки. Вызываю машину.
— Через три минуты подъедет, белая Хонда, номер 755, — говорю в адрес Лили. Которая вышла из ванны и с ужасом созерцает своё отражение в коридорном зеркале.
Наспех вытерев тушь, причесав пальцами волосы и запахнув куртку, она берёт с пола сумочку, которую обронила, войдя. А, точнее, вломившись!
— Я люблю тебя, Вэл, — говорит, не оборачиваясь. Выходит и спешно сбегает по лестнице вниз.
Наверное, думает, я побегу догонять? Прокричу ей вдогонку, что я её тоже? Ну, уж нет! Едва ли сейчас я способен на это. Да и вообще. На любовь. Как на чувство. Вероятно, уже не решусь.
Глава 26
Оля
Субботнее утро. Андрюха у Ксюхи. Катюха с друзьями. А я собираюсь сходить в супермаркет. Даже в «Пятёрочку» теперь наряжаюсь! Мало ли? Вдруг встречу кого? Например, у витрины с кормами для кошек...
В момент, когда завершаю подкрашивать губы, в двери ёрзает ключ. Не Адрюхин! Он знает, что нужно открыть сперва верхний замок, потом нижний. Наоборот нашу дверь открывал только его отец. Он всё делает наоборот!
«Явление» застывает на пороге. Всклокоченный после вязаной шапочки. Небритый давно. Как будто вообще перестал! В свитере с горлом и куртке, которую давно стоит почистить.
— Привет, — говорит сдержано.
Я отвечаю в такой же манере:
— Привет.
Он разувается. Даже не спрашивает, можно войти, или нет?
— Ты за вещами? — уточняю.
— Да, — бросает не глядя.
— Тогда поскорее, — говорю деловитым тоном, — А то я ухожу.
Он как-то хмуро скользит по мне взглядом. Сегодня я в джинсах и свитере. Куртку-бомбер надену поверх, и ботинки на толстой подошве. Этакий молодёжный вариант! Но я ведь ещё не старуха?
— Иди, в чём проблема? — кидает Сорокин, — Я закрою ключом.
Намекает на то, что он тут как дома.
— Ты бы ключик оставил? — киваю на тумбочку в коридоре, где обычно хранятся ключи.
Он застывает, смеётся зловеще:
— Ты серьёзно, Оль?
Пожимаю плечами:
— А что?
— Да ничего! — возникает Сорокин, — Тебе не кажется, что это уже перебор? Документы на развод, ключ на тумбочку? Заигралась ты, мать!
У меня даже слов нет. Но я нахожу:
— Это я заигралась? Не ты?
Он долго сопит, прежде чем выдавить:
— Я готов вернуться в любой момент. Только скажи!
— Я не хочу, чтобы ты возвращался, — развожу я руками, давая понять: мне итак хорошо.
— Я вижу, — он опять окидывает меня таким презрительным взглядом. Как будто новой я ему нравлюсь куда меньше.
— Ладно, — машу я рукой, — Давай бери, что собирался. Я подожду.
Этой репликой я даю понять, что не намерена оставлять его дома одного. Чего доброго Андрей вернётся? Не хватало мне тут ещё их драки!
Сорокин удаляется вглубь квартиры. А я иду на кухню. Там перекладываю вещи с места на место. Как я понимаю, развода по обоюдному согласию сторон не предвидится? Что ж, как сказал адвокат, которого я наняла на Сорокинские деньги: «Тогда через суд».
Не проходит и пяти минут, как Сорокин буквально вбегает на кухню:
— Ольга! Ты трогала снасти? — лицо взволнованное, подбородок дрожит.
«Ага», — думаю я, — «Настал момент истины».
— Какие снасти? — хмурю я брови, притворяясь, что не понимаю, о чём речь.
Сорокин машет руками:
— Какие, какие? Рыболовные!
Поднимаю брови удивлённо:
— Я что, похожа на рыболова?
— Оль, я серьёзно?! — взрывается муж.
— Я тоже, — киваю, — Где оставил,
