Когда-то усадьба славилась своими посадками, но теперь за более чем четверть века запустения все пришло в страшный упадок! Слава богу, что многое сохранилось, хоть и в полудиком состоянии. Теперь нам предстояло все это окультурить.
К работе мы даже детей припрягли, заставив вытаскивать сушняк, обрезанные ветки и прочий мелкий мусор. Спиленные стволы деревьев мужчины выволакивали сами. А попилить было чего! Старые высохшие яблони, груши… Да чего перечислять!.. Я с дрожью вспоминаю тот малинник, который, сплетя все на свете, измельчал так, что его уже не было смысла оставлять! А до чего ж он оказался колючим!..
Но хорошо, что мы его сунулись чистить. За ним, вернее там, где он охватывал небольшую проплешину оказались чудесные молоденькие кустики черной смородины. Однако единственный путь к ним лежал через тот самый пресловутый малинник.
В общем работа кипела, и никто не отлынивал. Как хорошая хозяйка я каждый вечер благодарила всех, обсуждала то или иное направление наших дальнейших действий, и давала понять, что труд любого из моих людей не остался незамеченным. И это возвращалось мне сторицей.
Вернувшись в столицу из приграничного с Соувеном — Бермунга Себастьян первым делом поспешил к королю с докладом, а после заскочил к его личному духовнику епископу-коадьютору Фердинанду Тумбони. Епископ был в курсе всех политических дел, и выступал помощником и личным представителем его величества в тайных дипломатических миссиях. В скорости его преосвященству как раз предстояла новая миссия — визит в Рейвель к председателю промышленной гильдии с выгодным предложением от государя. Выгода была, но не сиюминутная, а с дальним прицелом, поэтому председателя и глав фабрикантов нужно было еще уговорить, а сделать это лучше, чем Тумбони никто бы не смог.
Епископ находился в своих покоях во дворце. Когда слуга проводил к нему Себастьяна, тот в сумерках сидел перед камином, в задумчивости глядя на огонь, при этом неосознанным движением, медленно перебирал четки, одну за другой.
— Добрый вечер, — поприветствовал маркиз Коненталь.
Тумбони вздрогнул, но узнав Себастьяна, улыбнулся:
— А, мой друг, вы уже вернулись?! И как там у нас дела на границе? Соувент по-прежнему настороже? Только и ждет подвоха?
— Хуже, — мрачно ответил маркиз. — Мы ждем подвоха с его стороны. Они уже пару раз пытались устроить провокацию, но полковник Арчестер крепко держит своих людей.
— Все настолько плохо? — мигом посерьезнев, уточнил епископ.
— Нет, не настолько, — выдохнул мужчина и выжидательно замер у кресла.
— Прошу прощения, друг мой! — тут же повинился его преосвященство. — Я совсем забыл правила приличия и веду себя как ужасный хозяин. Присаживайтесь, — и, повысив голос, приказал: — Магнус подай подогретого вина маркизу! — и вновь тише. — Апрельские вечера в этом году так холодны…
Когда все было исполнено, Себастьян удобно расположился перед камином в соседнем кресле. В быстро сгущающейся темноте огонь выхватывал лишь фрагменты фигур.
Наконец слуга оставил их одних и епископ смог спросить:
— Так что происходит на границе?
— Соувен ищет малейшую зацепку, чтобы устроить драку за Ветонский залив. Мы им этого не позволяем, сдерживаем. А те в открытую пока напасть не рискуют, все же опасаются нападать на нас в одного. Я знаю, что советник соувентского короля уже направил послов в Андор и Мулор, к своим прежним союзникам, но на наше счастье те пока не договорились.
— То есть время у нас есть? — уточнил его преосвященство.
— Есть. Приблизительно до следующей весны, — сделав глоток пахнущего корицей и гвоздикой глинтвейна, подтвердил Себастьян. — Ну а к весне, думаю, мы все успеем. Просто должны успеть.
— Я постараюсь договориться с председателем гильдии как можно скорее.
На что маркиз лишь покачал головой.
— Промышленники больше всего на свете любят деньги. А больше денег, только быстро полученную прибыль.
— Я буду молиться господу, чтобы все сложилось хорошо, — со всей серьезностью заверил его епископ.
Они еще немного помолчали, маркиз допил вино и отставил серебряный бокал на столик. Ему не хотелось, чтобы Тумбони понял, что его ужасно интересует одна тема, вернее не тема, а…
— Ваше преосвященство, вы ездили по поручению епископата? Видели супругу моего кузена?
— Милое дитя, — отозвался тот, поднимая взгляд на маркиза. — Непосредственное, милое дитя чужого мира, которое изо всех сил пытается походить на нас с вами, но пока ей это плохо удается. А если вас интересует что может ли она причинить вред королю? Могу сказать однозначно — нет, не может. А вот насчет всего остального? Я право слово сомневаюсь, что женщина, думающая только о лютиках и цветочках, может знать, что нам необходимо.
— Но королевская бабка…
— Королевская бабка была женщиной иного склада. Не думаю, что кто-то из ее современников видел, как она сажала розы или фиалки.
— Но попробовать стоит? — неожиданно в своем голосе Себастьян уловил затаенную надежду. Хотя какая к черту надежда?! Откуда, отчего?! Поэтому, прокашлявшись, он продолжил. — Я имею ввиду, попытаться все-таки стоит. Может быть, эта леди принесет такое, о чем мы и мечтать не могли?
— На все воля господа, — философски ответил епископ. — Когда поедем в Рейвель, можно свернуть с дороги и через Истерс… В общем мы можем заглянуть к леди Мейнмор.
— Отец за нее волнуется, — едва не начал оправдываться Себастьян за неожиданно вспыхнувшую радость, как только его преосвященство сказал, что не возражает против визита.
Герцог Коненталь действительно волновался за Аннель. Хотя, по правде сказать, больше из-за того, что Аннель не живет с кузеном. Себастьяну с постоянными разъездами не с руки было спрашивать, отчего же отец так хлопочет за Кларенса. Ему было жаль девушку, отправленную неизвестно куда, с горсткой слуг. Ни в чем не повинная, ничего не знающая о мире, она вынуждена была уехать в глушь и теперь пытаться там выжить. Как бы он рад был воспрепятствовать сумасбродству Кларенса!
Но, увы, как всегда на пути возникло очередное 'но' — государственная политика, и как верноподданный и государственный служащий он, прежде всего, должен был блюсти интересы государства. Сейчас не время было ей появиться при дворе. Сотрудники тайной канцелярии пока так и не вычислили шпиона, внедрившегося в ближнее королевское окружение, не смогли предотвратить утечку важной информации. А если сейчас при дворе появилась еще и Аннель?.. Нет, это было недопустимо. Уж если было необходимо, чтобы об Аннель как можно меньше знали при дворе, то так тому и следовало быть. Правда, в отличие от кузена он не собирался лишать девушку всего, а даже — наоборот, когда заедет в усадьбу, намеревался помочь ей. А вот просьбу отца выполнять не намеревался. Герцог требовал, чтобы Себастьян отправлялся в усадьбу, и во что бы то ни стало, вернул Аннель обратно в столицу. Однако у Себастьяна на происходящее были совершенно иные взгляды: максимум, что он решил сделать, так это для очистки совести озвучить ее девушке, а уж она пусть сама решает, как быть.
