вижу, что они не черные, как думала, а скорее темно-красные.
Кровь.
Я крепче прижимаюсь к шее Рафаэля, глядя через его плечо, пока он поднимается по лестнице. Кровавый след тянется от входа к дверному проему, ведущему в винный погреб, где исчезает из виду. Я не чужда крови. Мужчин моего отца часто приходилось зашивать в нашем доме, обычно на кухне. Но никогда не видела столько крови в одном месте.
— Что произошло? — шепчу, пока Рафаэль несет меня в спальню.
— Пока ничего. Они ждут меня.
Лунный свет проникает в темную комнату через открытую балконную дверь, наполняя пространство мягким голубоватым сиянием. Здесь царит тишина, лишь издалека доносится шум волн о берег и наше ритмичное дыхание. Сияние небес отражается в глазах Рафаэля, и это единственное, что я могу разглядеть, так как его лицо частично скрыто тенями.
Но даже при тусклом свете невозможно не заметить грубые неровные шрамы на его лице. Особенно выделяется одна линия, почти три дюйма в длину, которая тянется от подбородка через губы и немного отклоняется в сторону от носа, образуя бугор в покрытой щетиной нижней части лица. Есть еще одна, почти такая же заметная, начинающаяся прямо над ухом и пересекающая левую щеку до рта. Она тянет уголок губ вниз, придавая ему постоянно хмурый вид.
Рафаэль выглядит так, будто кто-то пытался его подлатать, но сделал это крайне неумело. Вдобавок к основному шраму, на его коже есть небольшие поперечные рубцы, напоминающие железнодорожные рельсы. Как будто вокруг мест, где наложены швы, образовались дополнительные рубцы, и теперь его кожа выглядит как бугристая подушка с пуговицами. Находясь так близко к нему, понимаю, почему люди считают его страшным. Но не разделяю этого мнения. Однако то, что он вызывает во мне, пугает меня до глубины души.
Я провожу кончиком пальца по краю его губ, как раз там, где начинается еще один гребень приподнятой плоти, и прослеживаю неровную линию в направлении его скулы. Рафаэль не двигается, просто молча стоит, позволяя мне изучить остальные шрамы на его лице.
— У тебя шрамы остались после автомобильной аварии? — шепчу я.
— Ты первая, кто осмелился открыто спросить, — говорит он. — Нет. Просто операция пошла не так.
— Когда?
— Около двадцати лет назад.
Я скольжу кончиком пальца к его губам, прослеживая форму нижней. Такой жесткий, зловещий рот.
— Пожалуйста, береги себя, — прошу я, наблюдая за тем, как тени играют на лице Рафаэля.
— Как и всегда. — Его глубокий голос прорывается сквозь темноту, и в следующее мгновение он захватывает мои губы своими.
Этот поцелуй — новое землетрясение. Катастрофическое сейсмическое явление, которое сотрясает меня до глубины души, разрушая всё на своём пути. Логика и разум исчезают, стертые его прикосновением. Беспокойство о том, что я позволила себе сблизиться с человеком, на которого должна обижаться, уходит в небытие. Страх, что я влюбилась в своего похитителя, распадается на мелкие осколки, которые уносятся в море. Я не могу думать ни о чём, кроме того, что хочу ещё больше Рафаэля. Прижимаясь к его шее, отвечаю на каждый поцелуй и каждый укус. Всё остальное теряет смысл. Рафаэль зажимает мою нижнюю губу между зубами, в последний раз покусывая её, а затем медленно опускает меня на пол.
— Закрой дверь, чтобы крики не разбудили тебя, — шепчет он мне в ухо.
В следующий миг он уходит.
* * *
Закрытая дверь помогает лишь отчасти. Приглушенные крики все еще доносятся до меня через балкон. Видимо, окна подвала оставили открытыми. Я плотнее натягиваю на себя мягкий кардиган и продолжаю грызть ноготь большого пальца.
Пытки как способ получения информации или наказания — не редкость в преступном мире. Я никогда не была свидетелем этого, но мне не нужно находиться там, чтобы знать, что именно это происходит сейчас в подвале. Рафаэль сам проводит пытки, или за него это делает кто-то другой, а он наблюдает? Даже зная его репутацию, мне трудно представить, что он это делает. Человек, который оставляет мне рисунки на липких записках, не стал бы убивать людей у себя дома, верно? Возможно, истории, которые слышала о страшном сицилийце, преувеличены. Или он такой, как о нем говорят, — безжалостный, хладнокровный убийца?
Я открываю дверь спальни и выглядываю наружу. Вокруг никого нет. На цыпочках иду по коридору, стараясь ступать осторожно, чтобы половицы не скрипели и не выдали меня. Слабое эхо хныканья и приглушенных криков, кажется, просачивается сквозь стены.
На полпути вниз по лестнице одна из деревянных ступеней скрипит под моей босой ногой. Я вздрагиваю и оглядываюсь по сторонам, боясь, что кто-то мог услышать. Но в прихожей пустынно.
За исключением старинных бра на стенах, все светильники выключены, что придает помещению зловещий вид. Кровавый след на полу исчез, за исключением нескольких багровых пятен. Избегая их, я быстро пересекаю холл и поворачиваю налево, к лестнице, ведущей в винный погреб.
Останавливаюсь перед толстой дверью погреба и смотрю на ручку. Я совершаю ошибку. Мне совершенно неинтересно наблюдать за сеансом пыток. Но пальцы так и чешутся повернуть эту ручку. Открыть дверь. Увидеть его. Настоящего.
Во мне просыпается желание взглянуть на другую его сторону. Ту сторону, которую он никогда мне не показывал. Я хочу знать о Рафаэле всё. Мне это необходимо. Мне нужно знать всю правду о человеке, который вторгся в мои мысли с того момента, как его встретила. Возможно, увидев его в зверином обличье, я смогу погасить это глупое влечение. Может быть, увидев кровь на его руках, я в следующий раз буду отшатываться от его прикосновений, а не наслаждаться ими. И эта нелепая тяга, которую испытываю к нему, наконец-то, оборвется.
Крики, доносящиеся из-за двери, стихают. Я берусь за ручку двери. Она леденит мои пальцы. Затаив дыхание, я распахиваю дверь.
Одинокий луч света падает со старинной кованой люстры, освещая фигуру, сидящую на шатком деревянном стуле посреди темной комнаты. Он сидит спиной к двери, но знаю, что это Рафаэль. Здесь больше никого нет. Кроме… тел.
Пять человек, их одежда разорвана и окровавлена, лежат на полу по всей комнате. Вонь крови и телесных жидкостей смешивается с запахом дыма, от чего у меня начинается рвотный рефлекс.
— Не ожидал увидеть тебя здесь, vespetta, — голос Рафаэля нарушает тишину. Он по-прежнему сидит ко мне спиной.
— Как ты узнал, что это я? — прошептала я.
— Ты единственная, кто осмелился бы вторгнуться на мою встречу.
Он затягивается сигаретой, затем бросает ее в лицо мертвеца, где та падает с неприятным приглушенным шипением. Затем он молниеносно ударяет рукой
