глубоким связям, к прямому общению с Эйвой, к способностям, которые вы, чужаки, назвали бы магией.
Иллидан вспомнил, как почувствовал Грума через сеть — его эмоции, его состояние, даже его местоположение.
— Я чувствовал своего… — он запнулся на слове, — …своего палулукана. Грума. Через эту связь. Он был далеко, но я знал, что он чувствует.
— Потому что ты уже связан с ним. — Цахик кивнула. — Цвату, которую вы соединяете — это не просто физический контакт. Это создание моста между двумя сознаниями. Мост остаётся, даже когда физическая связь разорвана. Он слабеет с расстоянием, но никогда не исчезает полностью. Через сеть Эйвы ты можешь чувствовать тех, с кем связан, даже на другом конце мира.
— А если соединить цвату со многими существами?
— Тогда твоя сеть связей расширяется. Каждое новое соединение — это новая нить, новый мост. Некоторые шаманы проводят всю жизнь, создавая эти связи, и к старости могут чувствовать сотни существ одновременно. — Она помолчала. — Но это не главное. Связи с отдельными существами — это только начало. Настоящая сила приходит, когда ты учишься слышать саму Эйву. Не её детей — её саму.
— Я почувствовал… что-то. Когда был в этом состоянии. Ритм, пульсацию. Что-то слишком большое, чтобы быть отдельным существом.
— Это была она, — подтвердила Цахик. — Или, точнее, краешек её присутствия. То, что ты способен воспринять на своём текущем уровне развития. Представь, что ты муравей, который впервые заметил, что ползёт по чему-то живому. Ты не можешь увидеть всего зверя — он слишком большой. Но ты чувствуешь, что под тобой не камень, а что-то дышащее, тёплое, живое.
— Не самое лестное сравнение.
— Но точное. — Она не обиделась на его тон. — Мы все муравьи по сравнению с Эйвой. Даже те, кто слышит её яснее всего. Но муравей, который знает, что он на живом звере, может научиться понимать этого зверя. Чувствовать его настроение. Двигаться вместе с ним, а не против него. И однажды, если повезёт, если будет достаточно терпения и мудрости — может быть, даже общаться с ним.
Иллидан обдумал её слова. Сравнение с муравьём раздражало его гордость — ту самую гордость, которая когда-то заставила его поверить, что он может противостоять богам в одиночку. Но он не мог отрицать логику. То, что он почувствовал, было… огромным. Непостижимым. Любая попытка контролировать это, подчинить себе — была бы такой же бессмысленной, как попытки муравья командовать львом.
— Что дальше? — спросил он. — Какой следующий шаг?
Цахик встала, отряхивая колени.
— Практика. То, что ты испытал сегодня — это не навык, который ты освоил раз и навсегда. Это… дверь, которую ты научился открывать. Каждый раз, когда ты будешь медитировать, пытайся найти эту дверь снова. Иногда она будет открываться легко. Иногда — нет. Твоя задача — научиться открывать её по своей воле, в любой момент, при любых обстоятельствах.
— И когда я научусь?
— Тогда мы перейдём к следующему этапу. К тому, чтобы не просто чувствовать связи, но использовать их. Просить Эйву о помощи — и получать ответ.
Она повернулась, чтобы уйти, но остановилась.
— Ещё одно. То, что ты испытал сегодня — это не награда. Не приз, который ты выиграл. Это просто… часть реальности, которую ты начал замечать. Она всегда была здесь. Ты просто не видел.
— Цахик, — он окликнул её, прежде чем она успела уйти. — Почему ты помогаешь мне? Ты знаешь, кто я. Знаешь, что я сделал. Почему не боишься меня, как остальные?
Она обернулась, и в её глазах мелькнуло что-то — не страх, не осуждение. Что-то более сложное.
— Потому что Эйва показала мне твоё сердце, — сказала она. — В ту ночь, когда ты связался с Древом Душ. Я видела… не всё, нет. Но достаточно. Ты сделал ужасные вещи в своей прошлой жизни, дух-воин. Вещи, которые я не могу одобрить и не буду оправдывать. Но я также видела, почему ты их сделал. Видела боль, которая вела тебя. Одиночество. Отчаяние. Веру в то, что цель оправдывает средства, потому что альтернатива — гибель всего, что ты любил.
Она помолчала.
— Ты не чудовище. Чудовища не выхаживают умирающих детёнышей. Чудовища не щадят врагов в поединке. Чудовища не мучаются виной за то, что заняли чужое тело. Ты — сломленный воин, который ищет путь к исцелению. И Эйва… — она улыбнулась, — …Эйва славится тем, что исцеляет.
Она ушла, оставив его наедине с мыслями.
Иллидан сидел у Нейралини ещё долго, после того как Цахик скрылась из виду.
Он не медитировал — просто думал. О том, что узнал сегодня. О том, что ещё предстоит узнать. О словах Цахик — о том, что Эйва видела его сердце.
Он всегда верил, что его сердце — это крепость. Стены, которые он строил тысячелетиями, защищали его от боли, от предательства, от всего, что могло его ранить. За этими стенами он хранил свою ярость, свою гордость, свою несгибаемую волю.
Но если Эйва видела сквозь эти стены… если она видела то, что он прятал даже от себя…
Боль. Одиночество. Отчаяние.
Он не хотел признавать, что это правда. Не хотел признавать, что под всей яростью и гордостью скрывался просто… раненый мальчик, который отчаянно хотел, чтобы его любили, и который разрушил всё, что любил, в попытке заслужить эту любовь.
Но здесь, у корней священного дерева, после того, что он пережил, он не мог больше лгать себе. Цахик была права. Он не был чудовищем в своей прошлой жизни. Возможно, он был даже чем-то худшим — разумным существом, которое знало, что делает зло, и делало его всё равно, потому что не видело другого пути.
И теперь… теперь ему предлагали другой путь. Путь, который не требовал жертвовать всем ради силы. Путь, который вёл не к разрушению, а к связи.
Он не знал, сможет ли идти по этому пути. Тысячи лет он шёл другим — путём огня и стали, путём, который оставлял за собой только пепел. Но впервые за очень долгое время он хотел попробовать. Он встал, отряхнул руки и пошёл к деревне, где его ждал голодный палулукан, нетерпеливый ученик и мать, которая потеряла сына, но нашла в себе силы остаться рядом с тем, кто занял его место.
Солнце клонилось к западу, рисуя длинные тени между деревьями. В кронах пели птицы, и Иллидан впервые заметил, что их песни — не просто звук. Они были частью чего-то большего. Частью той симфонии, которую он начал слышать.
Первая нить была протянута. Путь начался.
И где-то в глубине планетарного
