свечу и спички, чтобы в темных переходах у нас было освещение. Брать с собой факелы не хотелось от слова совсем. Они сильно чадили, и из-за них мы могли спалиться. Никто же не знает, как тут с изоляцией дело обстоит? Да даже свет свечи был риском, но, к сожалению, без него было не обойтись. А электричество, по понятным причинам, тем более в тайных переходах не предусматривалось.
В общем, она убежала, а я принялась рассматривать одежду, в которой можно будет отправиться на вылазку, и подыскивать удобную и тихую обувь. Ну не на каблуках же туда идти?
Со схемой потайных тоннелей мы с ней ещё раньше разобрались. Вернее, очень надеялись, что разобрались, когда строили маршрут из моих покоев до кабинета короля Роуз и его покоев.
Вернулась подруга, когда я уже стала закипать. Время шло, а нам ещё нужно было добраться до места и не заблудиться.
Она влетела в покои запыхавшаяся и тут же затараторила, что не смогла найти Марка, и ей пришлось искать других наших преданных охранников, ставить их на двери моих покоев и давать ЦУ, чтобы никого и ни при каких обстоятельствах не пускали ко мне в течение нескольких часов. А потом ещё и свечку воровать так, чтобы никто не увидел.
В общем, пока она делилась впечатлениями, мы быстро переоделись в подходящую одежду и, за неимением лучшего, обмотали себе ступни кусками шали, которые тут же порезали на лоскуты. Всю имеющуюся обувь я нашла неподходящей, а идти босиком было не камильфо. Мало ли, какие там полы?
Время, когда мы закончили приготовления, уже было много, и я расстроилась, что не успеем к началу разговора. Но делать было нечего, и мы, перекрестясь, ступили в темный коридор.
Там было пыльно, и висела паутина. Юлька тихо фыркала и дергалась, так как боялась пауков, но меня этот факт порадовал: это говорило о том, что этими ходами, во всяком случае тут, никто не пользовался уже очень давно.
Свеча, которую я прикрывала рукой, давая лишь небольшой свет, помогала нам не пройти мимо нужного перехода, и спустя какое-то время мы добрались до стены, которую идентифицировали как стену кабинета Дагвина.
Осталось только найти указанные на чертеже смотровые щели. И очень хотелось верить, что с обратной стороны они не прикрыты какой-нибудь картиной.
Пока Юлька подсвечивала мне, я шарила руками по стене в поиске зацепки, и нашла её! Осторожно сдвинула рычажок в сторону, и в стене появились два крохотных отверстия на уровне глаз, и послышались приглушенные голоса.
К одному отверстию прильнула я, ко второму — Юлька. Замерли, пытаясь услышать разговор.
И услышанное меня не порадовало! Вот как чувствовала, что нужно было поторопиться, так как речь шла обо мне.
Глазницы были расположены так, что мы могли видеть часть кабинета, но как раз именно ту, в которой располагался стол короля и часть стены, на которой висела картина в человеческий рост. Кресла посетителя не было видно, но и так было понятно, что на нем развалился братец, а сам король примостился за своим рабочим столом. Перед ним стоял графин с наливкой и две рюмки, которые были наполнены.
Не знаю, что было в начале разговора, но до нас донеслось окончание фразы братца:
— Да что тут говорить! Надо всячески отказываться и тянуть время!
— Это я и делаю! Пока еще не поступило официальное предложение, и только был разговор с послом один на один о браке с имперским хлыщом, но всё может измениться. А нам этот брак вообще не нужен. Это породит для нас определенные обязательства, которых я хочу избежать, а также может поставить под угрозу твоё дальнейшее правление. Она считается моей дочерью, и если с тобой что случится, то… сам понимаешь, эти имперцы приберут тут всё к своим рукам… Этому Асмодею в дальновидности не откажешь.
Рука Алистера, который как раз взял свою рюмку, дрогнула, и часть напитка выплеснулась на стол и лежащие там бумаги.
— Отец, так давай её побыстрее выдадим за какого-нибудь старика на окраине, желательно посуровее. Да намекнем ему, что не будем сильно горевать, если он её «залюбит»… Раз уж ты сам не можешь ничего сделать.
Дагвин замолчал, а мы с Юлькой схватились за руки, ожидая его ответа. Вот ублюдки, а! Я была в бешенстве, моя подруга, судя по всему, тоже.
Прошло минут пять, пока Дагвин заговорил:
— Пока нельзя. Это будет выглядеть оскорблением, если после поступившего предложения сразу же заявить о том, что выдаю её замуж. Получится, что я предпочел неродовитого аристократа наследному принцу. Так и до очередной войны недалеко будет. Надо было сразу сориентироваться, а я растерялся.
Они замолчали и тихо выпили. А потом «братец» заговорил:
— Тогда надо подстроить ситуацию с Ирэникой, которая бы её скомпрометировала, и имперцы сами отказались бы от этой идеи. Тогда и последующий её брак с неровней ей по статусу можно будет легко объяснить…
— А это мысль! Хоть это и бросит на нас тень, но лучше так, чем давать врагу в руки козырь. Я не для того в свое время рисковал, чтобы сейчас всё накрылось медным тазом. Идея сплавить её в Александрию была прекрасной: так и союзника сильного бы получили, и королю Александрии не интересно королевство, расположенное далеко от его земель. Да и, зная о том, как у него жены мрут… Но, увы, эта вертихвостка не смогла заинтересовать старого извращенца. Так и не могу понять, почему? Вроде выросла смазливая и фигуристая. Что его не устроило? Принцесса Иллании, как по мне, ей проигрывала во внешности…
Алистер заржал. Напряжение, вызванное словами отца, его уже отпустило, и он стал зубоскалить на мой счёт.
Мы простояли в неудобной позе ещё достаточно прилично, но больше не услышали ничего полезного. Скабрёзные шуточки двух выпивших мужиков и рассказ Алистера о его новой «куколке».
Слушали, и противно становилось. Какие же они мерзкие!
Но и уйти раньше, чем они закончат свои посиделки, мы не могли. Мало ли какая ещё информация вылетит из них в этом состоянии?
Глава 35
Ирэния
Через какое-то время, что Алистер, что Дагвин набрались до кондиции. Дагвин дернул колокольчик, вызывая слугу. Тот, явившись, быстро убрал на столе и вышел, а следом за ним кабинет покинули отец с сыном. Послышался звук ключа в замке, и в кабинете наступила тишина.
Мы отмерли и отлипли от нашего наблюдательного пункта. Подруга опять зажгла свечу и возмутилась:
— Вот уроды, а!
