к моему члену, и, клянусь, он увеличился на три размера. Словно подтверждая эту теорию, она подвинулась всем телом, чтобы принять мое напряжение.
— Я принимаю таблетки, и мы оба чисты, — она закусила нижнюю губу, когда ее взгляд скользнул по моему. — Я не против, если это так.
Я выдохнул, расслабляясь под ней. Моя старшая сестра, возможно, и посмеялась бы над заверениями Ракель в том, что она принимает таблетки, но я безоговорочно доверял ей. Или я был влюбленным идиотом, которому так не терпелось заполучить ее маленькую тугую киску, что мне было наплевать на риски и последствия. С этим предстояло разобраться будущему Шону... если придется.
— Перестань думать.
Она сжала пальцами мой подбородок, покачивая бедрами, мой член перекатывался внутри нее.
Наблюдая за ней из-под прищуренных век, я оценил вид ее груди и угол наклона ее профиля, когда она подалась вперед и приняла все, что я мог предложить ей во время погружения ее тела.
Я не был любителем сисек, но ее были слишком хорошенькими, чтобы держать свои грязные ладони при себе. Они были не больше ладони, но ее соски были маленькими, дерзкими и того же пыльно-розового оттенка, что и ее губы, и они сморщивались всякий раз, когда я прикасался к ней.
Это была еще одна вещь, которую я любил в ней.
Она оперлась рукой о мой живот, растопырив пальцы, чтобы не упасть. Она покачивала бедрами, ее живот изгибался, когда она раскачивалась на мне, ее внутренние стенки сжимали мой член, когда она брала от меня то, что хотела.
Она была очаровательна в лунном свете, который лился в мою затемненную спальню прошлой ночью, но под ранними теплыми лучами солнца она была богиней, с которой я хотел провести остаток своей жизни, поклоняясь и отдавая дань уважения.
Она могла брать у меня все, что хотела, и я был бы рядом, чтобы дать ей это. Ракель скакала на мне, как чемпионка по наездничеству. Ее жадное тело было неумолимо, возвращаясь за добавкой снова и снова. Я разрывался между желанием наблюдать за ней и своим желанием взять верх.
Словно прочитав мои мысли, слабые следы ухмылки тронули уголки ее рта. Я потянулся к ее подпрыгивающей груди, теряясь в звуке взбивания изголовья моей кровати и хриплых нотах, срывающихся с ее приоткрытых губ, когда она двигалась на мне, пока ее крик освобождения не стал крещендо ее песни.
Только одна мысль звучала в моей голове, пока я проводил остаток рассвета, поклоняясь этой женщине...
Ничто и никогда не будет прежним.
— Я не пойду на работу, — объявила Ракель, появляясь в дверях моей спальни в одной из моих серых футболок "Ред Сокс", которые доходили ей чуть выше колен, а рукава были слишком длинными для ее худых конечностей.
Она сжала свой потрепанный мобильный телефон в сжатых кулаках, вошла в комнату и забралась на кровать. Она присела на корточки, ее волосы были приглажены, бороздки от того места, где она провела по ним пальцами, все еще были видны. Это был первый раз, когда я проснулся с ней в своем доме, Она была прекрасна во всех отношениях, даже с открытым лицом и в одной из моих рубашек, которая могла бы сойти ей за платье.
Она выглядела такой же счастливой и довольной, как и я.
— И не потому, что ты этого хотел, — добавила она, ухмыльнувшись мне и опустившись всем весом на край матраса.
Я рассмеялся.
— Конечно, нет. Я бы никогда не осмелился предположить, что это из-за меня.
— Несмотря на то, что там никого нет, моя шея выглядит дерьмово. К тому же, мне все равно нужно было бы сходить в магазин за одеждой, понимаешь? — она серьезно посмотрела на меня, потирая участок шеи, где на коже виднелись синяки. — Сложно ошибиться и не узнать, что это отпечатки пальцев.
Я не забыл, но мне не хотелось думать об этом, когда я привозил ее домой. Главная причина, по которой она оказалась в моей постели, заключалась во вчерашних неприятных событиях, и я ненавидел это.
Сев прямо в постели, сбив простыни до талии, я подтянул колени к груди и обхватил предплечьем небольшие холмики.
— Прости, что не позвонил раньше, — ее глаза искали мои, я не был уверен, что именно она хотела в них найти.
Она поколебалась, прежде чем заговорить.
— Ты звонил. Я не ответила. Но это не имеет большого значения. Мы уже прояснили ситуацию, помнишь?
Мои плечи поднимались и опускались. Мы сидели, уставившись друг на друга, лучи раннего утреннего солнца согревали нашу кожу, а время, казалось, остановилось. Не то чтобы я хотел раскопать то дерьмо, которое, я был уверен, она пыталась заблокировать, но теперь, когда мы временно закончили обмен биологическими жидкостями, я хотел получить некоторое представление о том, где у нее было свободное пространство.
Я задумчиво прикусил верхнюю губу. Словно прочитав мои мысли и обнаружив смещение темы нашего разговора в сторону вражеской территории, Ракель выдохнула и соскользнула с матраса. Подушечки ее ног были мягкими на твердой древесине, когда она подошла к окну, выглядя просто сияющей в солнечном свете.
Я откашлялся, и она повернула голову ровно настолько, чтобы наши взгляды встретились. Трудно было сказать, что происходило у нее на уме. Выражение ее лица было отсутствующим, губы расслаблены, брови покоились на своем законном месте, без морщинки, которая обычно существовала между ними. Если бы не слабые следы уныния, танцующие в этих медовых лужицах ее глаз, я бы никогда не догадался, что что-то не так.
Что-то подсказывало мне не спрашивать ее, но часть меня, которая хотела знать о ней все, заставила меня задать этот вопрос. Я просто надеялся, что на этот раз она захочет рассказать мне всю историю полностью.
— Ты не хочешь рассказать мне в точности, что произошло между тобой и твоей мамой?
Вчера я сам заполнил пробелы, когда она сообщила мне, что у ее мамы была рука, которая выиграла бы "Сокс" еще одну Мировую серию, если бы она была питчером.
Я уловил, как по ее лицу пробежал какой-то призрак. Она сжала губы и отвернулась к окну.
Дважды она открывала рот, чтобы заговорить, выражение ее лица менялось с разочарованного на нервное.
— Сначала кофе? — наконец спросила она.
Я не мог сказать с полной уверенностью, было ли это тактикой уклонения с ее стороны, но я все равно откинул простыни и встал. Она не отрывала взгляда от улицы, но я поймал ее блуждающий
