Хотя метис и имел богатый послужной список и числился в очень удачливых офицерах…
— Месье комиссар, меня очень интересует: ранен монах или нет.
Изучение места происшествия дало пистолет, который находился в руках главаря банды. Закопченный пороховыми газами ствол, недостача в обойме трех патронов. Сблизи трудно промахнуться. Следовательно, китаец наверняка ранен. И судя по скорости, с которой его увезли с места ранения, видимо тяжело. Какая картина боя вырисовывается? — помогал эксперт французу быстрее собраться с мыслями и дать более обстоятельный ответ.
— Трое убиты тупым предметом. Пока под это действие подходит тупой конец алебарды монаха. Несколько порезанных, все данные экспертизы позволяют заключить, что той же алебардой, только саблевидным концом.
Остальные от автоматных пуль, выпущенных из системы «Беретта». Из двадцати трех человек банды шестеро остались в живых. Пораженные метлой монаха, они сообразили до конца трагедии не подниматься, что сохранило им жизнь. По рассказам оставшихся в живых, китаец ранен тремя пулями в область живота. Со стороны стрелял некий молодой человек лет двадцати пяти, по внешности европеец. Он и увез китайца на мгновенно подвернувшейся машине.
— Больше никаких подробностей нет?
— Ожидаю вечернего сбора информации.
— Хорошо, месье, я дополню. Девушка их приюта, по имени Дина, заказала билеты на корабль до Кейптауна. Забронировала три каюты.
— Ну у вас информация, сеньор Маккинрой. Такой оперативности можно только поражаться. С этих донесений становится ясно, что дальнейший путь монаха лежит в Южную Африку. Не ясно только, зачем им столько билетов. И откуда у него такие деньги?
Маккинрой снисходительно улыбнулся восторженности месье.
— Деньги он сделал на кетче. И что самое таинственное, монах открыл мне новую, неизвестную доселе, страницу. В Паулу, в поединке на ринге он убил какого-то очень сильного физически и очень свирепого монголоида.
— А зачем убил? — удивляясь, переспрашивал француз.
— Вот это и ставит передо мною новую странную загадку. Ранее я считал, что почти все таинственное, что может исходить от них, находится в моем поле зрения. Ан нет. Новый виток информации. Новые загадки, новые размышления. Месье, этот дикий монгол физически очень мощный субъект. Неясно: или он напичкан гормонами роста мышечной массы, или еще чем-то, но объем его мускулатуры никак не меньше культуристов на чемпионатах мира. А может быть и больше. Я видел труп: зрелище впечатляющее даже в неживом состоянии.
— Как же можно такого монстра убить одним ударом?
— Сам не знаю, свидетели утверждают: под сердце так двинул молниеносно, что практически в зале никто не уловил движения.
— Смотрю я, сеньор Маккинрой, ваш парнишка предлагает много таинственного вашему неспокойному интеллекту. Когда вы меня просили подсобить, я думал, что все будет как обычно и до банальности просто.
Эксперт заломил край листа в своем блокноте.
— В свое время и я так думал. Но я еще не закончил. Секундант этого монгола выскочил с узким длинным ножом. И его монах поразил таким же молниеносным опережающим ударом, но уже в голову.
— Приходил кто-нибудь за телами? — профессионально осведомился француз.
— За телами наблюдение. Они в морге. Время покажет. Это очередная загадка, на которую тоже придется искать ответы. Отвлеклись мы немного, продолжим. Значит я вам доложил, друг, что билеты заказаны, номера кают забронированы. Как вы думаете: еще кто-нибудь из врагов монахов закажет билеты на этот корабль?
— А почему бы и нет. Следуя логике событий, должны. Но зачем монаху пять билетов? Три каюты?
— Это уже не столь важно. Главное, что мы об этом знаем.
— Корабль уходит завтра?
Да, месье. И здесь наступило время просить вас, ради чего в принципе я и зашел к вам. Вам необходимо также совершить с этими монахами круиз к берегам Черной Африки. И, по мере ваших возможностей, помочь русскому довезти товарища целым и невредимым до Кейптауна.
— А кто предполагаемый неприятель?
— Ну, вы догадываетесь, как и я: это немцы, сотрудники из отдела капитана Луиса. Думаю, с бронированием кают у них больших проблем не будет.
— А я, думаю, будет, — с сомнением, но весело ответил француз. — Они не имеют такого подавляющего влияния, каким обладаете вы. Но, если им очень нужно, на корабль они проникнут. Весь ужас в том, что я не вижу никаких путей помочь монахам. Это не просто рискованно. Не подумайте, что я о себе думаю. Мне лично сложностей не прибавится. Но вот монах: он видимо поторопился, выбрав дальнейший путь передвижения корабль.
— У него нет выхода. Раненого необходимо лечить, поддерживать его жизнеобеспечение. Здесь, в городе, в поликлинике, рано или поздно полиция доберется. А это уже конкретно гибель раненому. На корабле у Руса больше шансов побороться за жизнь брата.
— Но я, лично, на такое никогда бы не решился.
— Месье Боднар, он мыслит не нашими категориями. Гибнет товарищ.
Он осуществляет самый короткий и по его меркам самый безопасный путь.
Самолетом, вы думаете, безопасней? Как бы не так. Но время нас торопит. Вы знаете в лицо многих из отдела Луиса.
— Только некоторых, сэр.
— Следом мы вышлем на корабль фотографии, когда конкретно будем знать всех, кого послал капитан. Кое-что от немцев. Все данные у меня будут скоро. Билет вам заказан, виза и все прочее.
— О-о, — живо встрепенулся француз, — а монах как оформил документы?
— Я оформил. Девушка из приюта их уже получила.
— Сильно. С вами можно жить, сеньор Маккинрой. Вы идете фактически рядом с монахом, а на бело-голубой лайнер поднимайся бедняга Боднар.
— Не бедняга, сеньор, а комиссар месье Боднар, который пользуется большим авторитетом, как в городе, так и еще кое-где в значимых кругах. Ну, и как верный, и неистовый борец за мир и демократию.
— Вы меня поражаете яркими медными трубами. От таких реляций я слабею, мне хочется долго смотреться в зеркало.
Собеседники уже весело и расслабленно рассмеялись. Они прекрасно знали, что все равно их беседа иначе закончиться не могла. И только словоохотливость и любопытство француза добавляли капли настороженной романтики в это довольно опасное мероприятие.
— Мне пора, — заключил все оставшиеся хитрости в одну фразу эксперт. — Завтра в девять утра мы подобьем все окончательно.
Глава четырнадцатая
ВТОРОЕ ПИСЬМО ЧАНА
"Жив. Здоров. Здоровы дети. Улыбайтесь на рассвете. Целую всех.
Хаос в душе. Надеюсь встретить вас к весне. Ваш самый ценный гражданин. Всевышний с нами, шулера желтый дьявол в полшага. Вам проститутки, им киллера, а нам на Ганг давно пора. И поклониться всем богам и в общем вспомнить про себя".
Генерал сначала возмутился, стукнул кулачком по столу, в сердцах скривился, звякнул зубами и бешено откинул узкую полоску бумаги.
Полковник Линь, как церковный проситель, скромно сидел напротив и мирно считал мух на оконном стекле. Только через несколько минут шеф смог успокоиться, но, не скрывая своего раздражения, заговорил:
— Единственное, что можно утверждать твердо после этой писанины: кроме самого Чана, такую гадость, да еще зарифмованную, никто сочинять не будет. У кого серьезно поехала крыша: у него или у нас? Если мы, кроме оскорбительных намеков, ничего не можем понять, то что-то в наших апартаментах происходит неприглядное. Что ты хоть проясняющего скажешь, хитрый Линь.
— Первое то, что все они живы, здоровы, как вы просили, — полковник замолчал, снял очки, начал их тщательно протирать. — Стреляют там много и не к делу.
— А кто такие дети? — не стал дожидаться очень медленных ответов генерал и поторопил подчиненного.
— Это? — просто, будто знает ответы на все вопросы, вопрошал следом полковник. — Это люди из группы Чана: Вэн, лейтенант Хо, другие.
— А-а, вот он мышь канцелярская, о людях писать начал. Хорошо.
Рассказывай дальше. У тебя это совсем неплохо получается. Кто такие всевышний, дьявол и прочее.
— С уверенностью определенного порядка можно только предполагать, что желтый дьявол-это настырный господин Динстон. Киллеры-местные полицейские, наци, кто-то там еще может быть.
— И все?
— Подумать надо. Сразу ответы на шифровки не приходят.
— Сравнений мне не надо. Мне точность нужна.
— Этого мы и добиваемся. Но скоро он будет в Индии, и тогда сможем сравнить наши предположения с оригиналом.
— Интересно, когда Чан работал в отделе, с его стороны никогда не наблюдалось столь нелепых аллегорий. Он был образцом дисциплины, серьезного отношения к делу.
— И поэтому его мальчишескую неординарность наверняка не понять и не осмыслить противнику.
