Лало с трудом удалось не выказать своего волнения Его лицо не дрогнуло. Никому нельзя показывать, что он боялся. Боялся, что его план не сработает или при этом случится что-нибудь непредвиденное… Но все уже позади. И мысли его теперь спокойны, как и весь город, который избавился наконец от кошмарных видений и может спать спокойно, не пугаясь никаких потусторонних теней.
— А ты изменился, художник. Девять лет назад ты не отважился бы даже представить себе такое…
— Изменился? — Лало искренне рассмеялся. — А кто из нас не изменился? И ты изменился, жрец. Да только какой от этого прок, если вы так ничему и не научились?
— А чему научился ты, художник? — Молин Факельщик с любопытством разглядывал Лало.
— Тому, что я — не серебристый шарик, который можно использовать, а можно выбросить — как кому вздумается, — ответил Лало. — Я буду рисовать ту истину, о которой ты меня попросишь, Факельщик, но не пытайся заставить мою магию лгать.
Жрец какое-то мгновение разглядывал Лало, будто увидел в первый раз, потом коротко хохотнул, повернулся и ушел.
Лало проследил взглядом, как Факельщик обогнул выступ крепостной стены, направляясь обратно во дворец. Затем художник снова посмотрел на грубую штукатурку стены, которую покрывал фреской. Нижний угол слева показался каким-то пустым, туда обязательно надо добавить какое-нибудь цветовое пятно — какую-нибудь мелочь, чтобы уравновесить тяжелые грозовые облака справа. Внезапно губы художника изогнулись в лукавой улыбке. Он смешал немного белой и черной краски так, чтобы получился серебристо-серый оттенок.
Лало опустился на колени и аккуратно вписал контуры шарика между двумя камешками. Это нужно было сделать сейчас, пока он помнил размеры и вес и ощущение прохладной гладкой поверхности в руке. Пара легких касаний красками других цветов — и поверхность серебристого шарика заиграла, как радуга, с точностью воспроизводя мерцание света на настоящем шарике — таким, каким запомнил его Лало в покоях Бейсы. Дариос сказал, что просто стыдно потерять навсегда такое сокровище. Так где же лучше всего спрятать его, как не здесь?
Здесь оно будет в безопасности. Будем надеяться, никто даже внимания не обратит на маленький шарик, застрявший между камнями, и не сможет им воспользоваться. Никто, кроме него самого. «Надеюсь, мне никогда не придется снова вдохнуть жизнь в эту вещь. Но если будет нужно — я сделаю это, — думал Лало-Живописец, последним мазком белой краски добавляя серебристый отблеск на округлом боку маленького шарика. — Молин Факельщик хотел знать, чему я научился… Я и сам только сейчас начинаю это понимать…»
К. Дж. ЧЕРРИ
ВЕТРЫ СУДЬБЫ
Клубы пара. Лошадь стояла спокойно, пока Страт мыл ее и обтирал ветошью, расплескивая воду на грязный пол конюшни.
Самая обыкновенная, ничем не примечательная лошадь, если не считать небольшого пятна не правильной формы на крупе. А так — ничего особенного. Крит злился из-за того, что Страт столько возится с этой тварью. Критиас фактически был сейчас главой клана пасынков, соратником Бога. Но, в отличие от своего напарника Стратона, он немного опасался нежити.
Эта лошадь однажды уже погибла под Стратоном, но вернулась к нему из адской бездны. И спасла его от смерти. А Стратон теперь платил своей лошади преданностью, которую она заслужила.
А то небольшое пятнышко на крупе — это особая метка, такая непременно есть у всех созданий, которые Ад выпустил обратно.
И эта метка никоим образом не приуменьшала ни отваги, ни верности. Так, во всяком случае, считал Страт.
«Лошадь лучше человека, — думал Страт. — Лучше любящей женщины — которая в конце концов может оказаться вероломной обманщицей».
Критиас тоже не раз спасал ему жизнь, и Страт, как мог, старался выразить ему свою благодарность. Но Крит есть Крит — его мало занимали разные там тонкие чувства. Одному-единственному существу во всем этом мире можно было безгранично верить, доверять — как самому себе. Лошадь стояла, прикрыв глаза, и наслаждалась теплом жизни…
После смертельного холода Ада.
Стратон подумал, что он и сам слишком хорошо знает, что такое холод. Не зря же он, если это только было возможно, старался не выходить в холодные дни.
И, кроме всего прочего, была еще женщина — колдунья, которая часто являлась ему в снах.
Крит сказал: «Выкинь ее из головы!»
Но разве можно забыть свои сны…
Раздалось негромкое размеренное чавканье грязи — кто-то тихо подошел и остановился у Стратона за спиной. Страт обернулся — рядом стоял Критиас, немного наклонившись и упираясь ладонями в бедра.
— У тебя же дежурство! — сказал Крит. — Черт тебя побери, Туз!..
Страт только сейчас вспомнил, что утром обещал подменить Гейла на ночном дежурстве в верхнем городе. У них еще тогда все пошло как-то наперекосяк. Страт уронил губку в ведро и покачал головой, глянув Криту в лицо:
— Прости… Сейчас иду.
Крит подошел поближе, загородив Стратону все пути к отступлению.
— Страт…
— Я забыл, просто забыл, понятно?
Критиас толкнул его в плечо, потом схватил за то же плечо и встряхнул, чтобы привлечь к себе внимание напарника.
— Забыл, Страт?..
— Я же сказал, что забыл. Извини…
Он повернулся было, стараясь высвободиться, но Крит только сильнее сжал его плечо и, рывком развернув к себе лицом, заглянул прямо в глаза.
Страт опустил взгляд. Он сам не понимал, почему, но выдержать взгляд Критиаса Страт не мог — и не важно, что Крит вытаскивал его из таких переделок, в которых у любого нормального человека поехала бы крыша, не важно, что Страт был в долгу у своего напарника, который был ему ближе родного брата. Этот взгляд Крита требовал от него больше, чем он мог дать, больше души, чем было у Страта в этой жизни. И, хотя Крит все прекрасно понимал, он просто не мог с этим смириться.
— Это больное плечо, — нарочито жалобно сказал Страт и, мотнув головой, попытался снова вырваться и уйти. Драться с Критом ему совсем не хотелось.
Но Крит развернул Страта и приложил спиной о стену конюшни, а потом прижал, не отрывая взгляда от его лица.
— Где, черт возьми, была твоя голова?
Ах, вон оно что! Крит просто решил немного помахать кулаками и выбрал в противники его. Вот невезуха! Но Страт был слишком многим обязан Криту, и потому будет позволять приятелю слишком многое — слишком многое, что хочется Криту и что совсем не нужно ему самому.
— Ты виделся с ней? — выкрикнул Крит ему в лицо.
— Нет! Ты сам знаешь, что нет, — ответил Страт. — Я все ночи провожу с тобой в казарме!
Крит схватил его за горло. Может, Крит все-таки задушит его?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
