— Ты виделся с ней? — выкрикнул Крит ему в лицо.
— Нет! Ты сам знаешь, что нет, — ответил Страт. — Я все ночи провожу с тобой в казарме!
Крит схватил его за горло. Может, Крит все-таки задушит его?
Ну и пусть. Какая разница? Но ведь именно это так бесит Крита…
Крит встряхнул его и еще раз приложил спиной о стенку сарая. Страт только глянул ему в глаза, коротко вздохнул и сказал:
— Лучше бы ты не вытаскивал меня из того подземелья…
Лучше бы ты бросил меня там.
Страт еще надеялся, что Критиас в конце концов оставит его в покое, одного, позволит забыться.
Или ударит его — и даст повод, не важно, что только повод, — броситься в драку…
Но Крит, который на своем веку убил столько людей, что всех и не запомнить, а кое-кого даже медленно резал кусок за куском, Крит смотрел на Стратона так, будто сам ощущал эту боль — как будто кто-то мучил его самого, сводил его с ума, а он слишком сильно любил этого некто, а потому не мог поступить с ним так, как поступил бы с любым другим человеком на свете, если бы тот разозлил его так, как злил Стратон.
— Да что с тобой творится? — как мог спокойно спросил Крит. — Черт побери, что же такое с тобой творится, а?
«Это всего лишь сны, мечты — вот и все…» — подумал Страт.
— Я убью ее! — сказал Крит.
Страт схватил его за рукав и крепко сжал пальцы. Наверное, это показательно — до чего он дошел, ведь больше всего Страта беспокоила сейчас опасность, нависшая над Критом. С ним самим ничего страшного больше не случится, да и какая разница, если бы и случилось? Он — ничто, он ничего не значит. Но Крит, Крит, который выбрался живым изо всех переделок, который пережил стычки, битвы, покушения, Крит ничего не смог бы противопоставить Ей!
— Крит, — сказал Стратон. — Я пойду в этот чертов дворец, слышишь? Я буду там. Я буду там, хорошо?
Крит ничего не ответил. Страту было от этого больно и обидно, как ни от чего другого во всем мире.
— Мне пора на это чертово дежурство. Крит, я порвал с ней, слышишь? Я порвал с ней и никогда к ней не вернусь, клянусь всем чем угодно!
Крит молчал.
Страту от этого стало невыносимо больно — больнее, чем от любых пыток, каким Крит мог бы его подвергнуть.
***
Ночь, темная ночь, после долгого дня, заполненного работой… Странная, не по сезону, погода… Усталый город… В этот час даже из кабаков, и даже в Санктуарии, начинали выпроваживать последних завсегдатаев, вышибалы выставляли на улицу безнадежно упившихся клиентов, и те ковыляли домой — кто с подружкой или приятелем, а кто и один…
На темной улочке рядом с «Распутным Единорогом» закричала женщина — коротко и пронзительно. Крик почти сразу же оборвался, и кто-то хрюкнул от боли — служанка из «Единорога» знала, куда надо двинуть локтем, а куда — коленом. Но мужчина был огромный и изрядно на взводе. Послышались беспорядочные тупые удары, легкое тело девушки отлетело к стене и безвольно сползло на землю.
Насильника это, как видно, позабавило и раззадорило еще больше. Это так ему понравилось, что он запустил пятерню в растрепавшиеся волосы девушки, поднял ее и начал пинать ногами.
Это удовольствие оказалось получше выпивки, на которую он последнее время весьма сильно налегал. Мужик совсем разошелся.
Как вдруг, в промежутке между пинком и ударом о стену, насильник услышал чьи-то легкие шаги. Кто-то тихо, осторожно подкрадывался к нему сзади по пыльной каменистой дорожке.
Камешки шуршали под ногами.
Насильник бросил свою жертву на землю, повернулся и увидел — то, что он увидел, показалось совершенно невероятным — изысканно одетую даму в плаще… Здесь, на этой грязной улочке, и в такой час!
Он слышал, как его прежняя жертва тихо скулила в сторонке, стараясь отползти куда-нибудь, спрятаться, но эта невероятно изящная потаскуха в дорогом плаще с капюшоном.., она поразила его воображение…
Поразила его воображение настолько, что он даже не заметил, как кто-то двинул его кирпичом по затылку…
***
Ишад окинула взглядом избитую, окровавленную служанку из таверны, очень надеясь, что темнота и растерянность девчонки сделают свое дело.
— Ну, спасибо, — с усмешкой сказала Ишад и поплотнее завернулась в плащ. Тяжелая и мягкая ткань приятно облегла тело, так что Ишад даже вздрогнула от возбуждения. — Ты что же, живешь в этом закоулке? Я бы на твоем месте подыскала комнатку поближе к «Единорогу». Сюда идти слишком далеко, особенно в такое время.
— Кто вы такая?! — спросила служанка. Ее не удивило, что столь представительная дама в шелках и бархате знает дорогу к ее дому. Скорее уж напугало. Девушке на мгновение показалось, что она ускользнула от крысы только для того, чтобы попасть прямиком в холодные скользкие кольца змеи…
Но Ишад сказала:
— Давай, иди домой! Нечего тут топтаться. Ну, мало ли — еще один мертвяк, для Санктуария это обычное дело.
Девушка-служанка перевела дыхание и долго, слишком долго смотрела в глаза Ишад — как будто заклятие коснулось и ее…
Что ж, вполне возможно. Такого рода проклятия не очень прицельны. В мире, где никому ни до чего нет дела, где люди так редко помогают друг другу, имело значение только желание самой Ишад. А Ишад сейчас чувствовала только раздражение и нарастающую злость, от того только, что так не вовремя подвернулась эта девчонка, и оттого, что маленькая мерзавка оказалась такой храброй… А может, она сумела увидеть, что такое Ишад?
Вряд ли. Такое под силу очень немногим. Мало кто понимает, что она такое — и то только те, кто о ней наслышан. Людей пугает непонятное.
— Иди! — прошептала Ишад. Служанка повернулась и побежала, прихрамывая, по улочке.
Ишад проводила ее, перепрыгивая с камня на камень — на случай, если девчонка вляпается еще в какую-нибудь неприятность. Неприятности обычно приходят не по одной, они наваливаются скопом, как акулы на раненую рыбу. Ишад видела, как служанка, стуча башмаками, взлетела вверх по лестнице дома в конце улочки, слышала, как захлопнулась дверь, и вскоре увидела неяркий свет, пробивающийся сквозь неплотно прикрытые ставни. Ишад подумала, что девчонке удалось все же, хоть и с трудом, зажечь свет. Ей нужен был свет.
Ишад помнила, каково это — нуждаться в свете. Смутно помнила. Это было так давно…
У самой Ишад были другие желания, она нуждалась совсем в ином — и нуждалась остро. С тех пор как ушел Страт — с тех пор как Ишад разорвала узы, которые приковывали его к ней, Ишад жила охотой для поддержания своего естества. И могла выбирать жертвы по собственному усмотрению.
Она пошла дальше — в самые трущобы Санктуария, в сторону гавани, к югу от «Единорога». Наконец Ишад повезло — какой-то грабитель обратил внимание на роскошное платье.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
