мне немного не хватило времени, чтобы насладиться, разглядев Любу с ног до головы. Но, видя то, что она смущается и собирается дать заднюю, приходится поторопиться. Я понимаю, что даже если всё сейчас резко прекратится, мы уже не сможем быть прежними. Так зачем же отказываться от удовольствия?
Чувствую, как подрагивающие пальцы Любы аккуратно ложатся мне на грудь и ныряют под распахнутую рубашку. Аккуратно, едва касаясь, скользят вниз к прессу и обратно. Настолько невесомо, что я испытываю неудовлетворение.
– Любаш, я не кусаюсь, – усмехаюсь, немного прикусив её губу.
Накрыв её ладони своими, вжимаю в своё тело активнее, поощряя прикосновения, которые будоражат мою фантазию.
Любимка становится чуть смелее, поглаживает меня, а я рисую пальцами узоры на её острых лопатках и шее, покрывая их мурашками.
– Пошли в кроватку, – подхватываю её под бедра, сажая к себе на пояс.
– Нет, давай лучше в ванной, – тараторит Люба и жмется к моей груди, но, когда я немного отстраняюсь, удивленно глядя на нее, стаскивает с меня рубашку и начинает целовать так, что я тут же соглашаюсь.
Скидываю брюки и на ощупь забираюсь в ванную. Вообще, надо бы включить воду, так еще кайфовее, но уже не до этого. Вжимаю Любимку в кафель, и она ахает, прогибаясь от неожиданной прохлады. Тут же глажу ее грудь, приподнявшуюся в рваном выдохе. Наконец-то могу дать себе время рассмотреть ее. Красивая. Аккуратная и пышная и без всякого пуш-апа.
Оттянув кружевной край, набрасываюсь губами на розовый нежный сосок. Обвожу языком, вбираю в рот мягкую бусинку, играя с ней.
Тело Любимки подрагивает и сокращается в моих руках, ноготки нетерпеливо скребут по плечам. Я и сам уже готов забить на прелюдию и перейти к главному. Лишь то, что это наш первый раз, заставляет меня немного замедляться.
Перебираюсь поцелуями к шее, прикусывая тонкую кожу до коротких возбуждающих всхлипов. Не могу больше.
Провожу пальцами по влажной от желания ластовице и сдвигаю ее в сторону. Поглаживаю Любу, заставляя подаваться навстречу моим пальцам.
– Тимур, пожалуйста, – хрипло выдыхает она, жмурясь и не в силах договорить.
Сомневаться в том, что она просит, не приходится, поэтому я быстро стягиваю с бедер трусы и, направив себя в нее, скользкую и горячую, делаю первый толчок, сгорая от нетерпения.
Любимка надрывно вскрикивает, широко распахнув глаза, а затем они закатываются.
Узкая, очень.
– Люба! – удивленно выдыхаю, потому что ее тело обмякает в моих руках, и я едва могу удержать ее. – Люба!
Придерживая потерявшую сознание Любимку, опускаю ее в ванную.
– Твою мать! – испуганно смотрю на перепачканный кровью член и её белоснежные трусики. – Люба, очнись! – хлопаю бледную Любимку по щекам и надеюсь, что я лишил ее девственности, а не порвал.
Но, как она может быть девственницей в двадцать семь?! Зашибись брачная ночь!
Облегченно выдыхаю, когда Любимова открывает глаза и растерянно смотрит на меня.
– Люба, ты девственница или я вызываю скорую? – уточняю, быстро вылезая из ванной и помогая Любе сесть.
Она тут же краснеет как помидор и опускает глаза.
– Понятно, – сердито усмехаюсь и чувствую, как мое тело бьет нервная дрожь. – А предупредить нельзя было? Я бы хоть поаккуратнее был.
– Ты бы отказался, – хмыкает Любимова, поднимая на меня хмурый взгляд. – Ты же привык, что на меня даже дышать нельзя.
– А так чуть заикой не стал! – взбешенно смотрю на нее. – У меня теперь не встанет месяц! Хорошо, если вообще встанет!
– Прости, я не знала, что так получится, – вздыхает Любимка виновато и снова отводит глаза в сторону.
– Ладно, – сердито усмехаюсь и помогаю ей встать. Коротко чмокаю в губы, давая понять, что злюсь не вот чтобы сильно. – Ты сама как?
– Жить буду, – усмехается Люба смущенно.
– Да уж, живи, пожалуйста, – фыркаю. – Потому что если я стану из-за тебя импотентом, терпеть тебе меня всю свою жизнь.
50. Пожизненное
Сижу на кухне и пью чай, задумчиво глядя в окно. На улице темно, по дороге снуют машины. Туда-сюда, туда-сюда, точно так же, как мысли сейчас мечутся в моей голове.
Люба моется, а меня до сих пор потряхивает. Впервые со мной такое приключилось и сказать, что я испугался, – это ничего не сказать.
Я просто не ожидал, что женщина, которая сама проявляет инициативу, может оказаться девственницей и потерять сознание от боли в самый ответственный момент. Чувствую свою вину, что не догадался. Но я даже не мог предположить, что такая горячая и красивая Люба может хранить верность… мне, получается?
Неужели, я ей так давно и настолько сильно нравлюсь, что она не подпускала к себе никого?
“Ты привык, что на меня даже дышать нельзя”, – вспоминаю ее слова и усмехаюсь сердито.
Все то время, что мы с ней ссорились и доводили друг друга, а я встречался и расставался с женщинами, она просто была рядом. Была рядом, все это наблюдала и все равно продолжала любить меня. Это странно. Что во мне такого особенного?
Когда щелкает дверной замок, я перевожу взгляд на ванную. Любимка выходит одетая в большую футболку девчачьего розового цвета и шорты.
Бросает на меня быстрый взгляд и направляется к кровати, но я встаю и иду наперерез. Любе приходится притормозить и остановиться. Глаза прячет.
Блин, как теперь исправить-то все? Тут же дело не только в сексе, а еще и в том, что я, придурок, оказался бронебойным.
Я начинаю флешбеками вспоминать то, как обсуждал с ней женитьбу на Алине, как потом делал ей предложение с чужим кольцом, и мне самому себе хочется морду набить, потому что я видел, ВИДЕЛ, что что-то не так, но привык, что дышать на Любу нельзя, да, поэтому даже не пытался проанализировать происходящее. Закрывал глаза на очевидное.
И вот как теперь доказать, что я с ней не только из-за Катюли, а она – не запасной вариант?
– Любаш, – встаю напротив и жду, когда она поднимет на меня свои колдовские глазищи, – пойдем, чаю попьем? Я заварил тебе.
Любимка кивает и со вздохом идет на кухню.
– Ну, что ты вздыхаешь так, будто я тебя на эшафот веду? – возмущаюсь
