скучной униформе, обслуживающим столики. Неудивительно, что он был в депрессии. Сейчас он кажется влбленным в жизнь, само олицетворение счастья.
— Однажды я спросил его, чем он хочет заниматься в своей жизни, и он сказал, что хочет быть художником. — Лука подходит к другой картине, пристально изучая ее. — Я сказал ему показать мне свое искусство, и он это сделал. — Лука нежно улыбается при воспоминании. — Скажем так, я был потрясен.
Я смотрю через плечо на Лео, который ходит вокруг, приветствуя людей с широкой улыбкой на лице.
— Ты помог ему, не так ли? — Спрашиваю я, возвращая свое внимание к мужу.
— Я дал ему кое-какие контакты в мире искусства. Снабдил его некоторыми средствами. Ничего особенного, — говорит он, отмахиваясь, как от пустяка.
Но это не пустяк. Он изменил жизнь этого молодого человека. А теперь посмотрите, он проводит собственную художественную выставку в огромной галерее Нью-Йорка. Не многие люди могут сказать, что достигли этого за свою жизнь.
Я сжимаю руку Луки и лучезарно улыбаюсь ему.
— Ты потрясающий. Ты знаешь это?
Он просто качает головой.
— Я просто вложил немного денег во что-то, и это сработало.
— Нет, это было нечто гораздо большее, — твердо говорю я. Когда он смотрит на меня сверху вниз, я не могу сдержать чувства, которые изливаются из меня. — Ты сделал его жизнь лучше. Посмотри на него сейчас. Без тебя он все еще был бы официантом и несчастным.
— Верона, — рычит Лука.
Я знаю, ему не нравится, когда говорят, что он хороший человек с золотым сердцем под всей этой жесткой, грубоватой внешностью, но мне все равно. Сначала с бандой торговцев людьми, которую он пытается остановить, а теперь с Лео.… Я просто хочу, чтобы он знал, как много он для меня значит.
— Я люблю тебя, Лука Витале, — тихо говорю я ему.
Его серые глаза расширяются при моих словах. На его лице отражается множество эмоций — шок, замешательство и неверие. Он открывает рот, чтобы что-то сказать мне, но тут Леонардо внезапно объявляет в микрофон, что шоу вот— вот начнется.
Люди с улицы начинают стекаться в художественную галерею через парадные двери. Лука притягивает меня ближе и говорит: — Я хочу, чтобы ты выбрала картину, которая понравилась тебе.
Ну, это не совсем то, что я хотела услышать. Правда я действительно не ожидала, что Лука скажет мне эти три слова в ответ. Я имею в виду, он может никогда не сказать мне, что любит меня. И, честно говоря, думаю, что меня бы это устроило. Я знаю, что Лука никогда не будет чрезмерно любящим человеком или тем типом мужчин, которые открыто признаются в своих чувствах. Во всяком случае, не по своей воле.
Однако я отбрасываю все эти мысли в сторону, потому что мне более чем не терпится выбрать картину для нашего дома. Кажется, что это обычная вещь, которую могла бы сделать пара, и каждый раз, когда мы делаем что-то нормальное, мы на шаг приближаемся к ощущению, что это настоящий брак, в котором может все сработать.
В поисках той самой картины, я начинаю думать, что никогда не найду ту, которая заговорит со мной… Пока не вижу…
Следующая картина не выполнена чрезмерно или экстравагантно, как большинство других. Эта простая работа. Светло-серый фон с тенями, играющими вокруг центрального элемента — позолоченной птичьей клетки. Дверь открыта. В поле зрения нет птицы, что указывает на то, что птица свободна и где-то живет своей лучшей жизнью.
— Вот эта, — объявляю я Луке.
Он останавливается и долго смотрит на картину. Затем он кивает и говорит: — Да, это она. Сжимая мою руку, он смотрит мне в глаза и говорит: — Ты птица на этой картине, Верона. Я не хочу, чтобы ты снова чувствовала себя в ловушке или одинокой. Я хочу, чтобы ты всегда чувствовала себя свободной.
— Я чувствую то же самое с тобой, — говорю я, сжимая его руку в ответ.
Он растягивает губы в улыбке, прежде чем сказать мне: — Я договорюсь об оплате. Скоро вернусь.
Он целомудренно целует меня в щеку, прежде чем оставить наедине с картиной.
Толпа людей поредела за последний час или около того, и чувствую, что наконец-то могу дышать. Я не привыкла находиться среди большого количества людей. Когда я жила в школе-интернате, там было много девочек, но я в основном проводила время одна в своей комнате за чтением. И когда я жила со своей бабушкой… ну, ее представление о веселом времяпрепровождении сводилось к сидению дома за вязанием. Мы почти никогда не выходили на улицу, разве что в комиссионный магазин, и в половине случаев мне даже не разрешали ничего покупать.
Слезы наполняют мои глаза, когда смотрю на картину. Я была птицей. Я была в клетке. Я не была свободна. И Лука изменил мою жизнь, женившись на мне. С ним я чувствую себя в безопасности. Чувствую, что мой маленький замкнутый мирок открылся в гораздо большую и лучшую вселенную, о существовании которой я никогда не подозревала.
Я подхожу ближе к картине, которую Лука в настоящее время покупает, и в изумлении смотрю на каждый мазок, нанесенный Леонардо на холст. Издалека картина выглядит как картинка. Но вблизи я вижу весь его тяжелый труд, его сердце и душу, которые он вкладывал в свою работу.
— Красивая вещь, не правда ли? — спрашивает глубокий голос рядом со мной.
Я поворачиваюсь к незнакомцу, готовая согласиться с ним и, возможно, похвастаться тем, как мой муж платит за картину, пока мы разговариваем, но затем я вижу знакомое лицо и замираю. — Константин Карбоне, — произношу я вслух, прежде чем успеваю себя остановить.
— Я вижу по выражению твоих глаз, что Лука рассказывал тебе обо мне после нашей последней встречи. — Он мрачно ухмыляется. — Думаю, моя репутация действительно опережает меня.
Я собираюсь отойти от него, но он протягивает руку и хватает меня за руку. Это не жестокая хватка, но она твердая, как будто у меня нет выбора, убегать от него или нет.
Константин Карбоне — привлекательный мужчина пожилого возраста, но тот факт, что он торгует женщинами и детьми, делает его мерзким и уродливым в моих глазах. Он жестокий и отвратительный монстр, и я не хочу находиться в его присутствии ни на минуту дольше, чем это необходимо.
— Когда мы виделись в последний раз, ты умоляла о внимании кого угодно, только не своего мужа, — говорит он, притягивая меня ближе к себе. — Что изменилось? — Он ищет ответы в моих глазах, пока я
