смотрит на меня сверху вниз. Его рука сжимает мою руку до синяков, когда он спрашивает: — Ты трахалась с ним?
— Данте, что ты делаешь?
— Отвечай мне! — требует он, сжимая меня крепче и, без сомнения, оставляя синяки в форме пальцев на моей коже.
— Он мой муж, Данте, — быстро объясняю, морщась от боли. Я вижу собственничество в его глазах и это то, о чем Лука предупреждал меня. Я нравлюсь Данте больше, чем друг, но я никогда не отвечала на его чувства взаимностью и определенно не отвечу теперь, когда я замужем. — Отпусти меня. Ты делаешь мне больно!
Мои слова, кажется, подействовали на него, потому что он наконец отпускает меня.
— Ты действительно заходишь слишком далеко в этой лжи о браке, Ви, — говорит он.
— Это не ложь. — Больше нет. Но я не добавляю эту последнюю мысль. Возможно, поначалу это казалось фарсом, потому что мы с Лукой такие разные, и он вначале плохо обращался со мной. Но прошлой ночью между нами что-то изменилось. Я больше не чувствую себя ниже его. Я чувствую себя равной ему. Он хочет меня так же сильно, как я хочу его, и думаю, мы могли бы честно устроить этот брак, даже если бы нас принудили к этому в самом начале. — Я просто хочу быть счастливой, — признаюсь я Данте, который насмехается над моими словами.
— Это только вопрос времени, когда он разобьет твое сердце. Не приходи ко мне плакаться, когда он это сделает, — говорит он, прежде чем выйти из комнаты.
Его слова останутся со мной надолго после этого. Разобьет ли Лука мое сердце? Я имею в виду, это весьма вероятно. Но мы юридически связаны браком. Он же не может развестись со мной или уйти. Мы застряли в этом союзе вместе. И если прошлая ночь хоть как-то указывает на то, какую жизнь мы могли бы вести вместе, то я готова рискнуть, даже если это означает, что в конце концов мне будет больно.
Глава 40
Верона
— Что-то ты молчаливая, — говорит Лука с другого конца стола.
Я поднимаю на него глаза.
— Мне жаль, — искренне говорю я ему. После конфронтации с Данте и его отказа сопровождать нас на ужин, вместо этого симулировав болезнь, я отвлеклась. Но Данте в данный момент не является частью уравнения, и я знаю, что мне нужно сосредоточиться на моем муже.
— Доллар за твои мысли? — Предлагает Лука.
Я хочу рассказать ему о Данте, но не делаю этого. По какой-то причине, как и тогда, когда мы были детьми, я защищаю Данте. Я не хочу, чтобы у него были неприятности. И у меня такое чувство, что, если бы Лука узнал, что Данте оставил синяки, на которые мне потребовалось двадцать минут, чтобы замазать косметикой, он бы расстроился. Ну, более чем расстроился. Черт возьми, Лука, вероятно, сжег бы мир дотла своей яростью.
— Это ерунда, — говорю я ему, махнув рукой, отметая эту идею. Я оглядываю пустой итальянский ресторан. — Итак, как ты заказал весь ресторан для нас?
— Я знаю владельца, и он был у меня в долгу, — говорит он с усмешкой.
— Итак, он освободил для тебя весь свой ресторан в напряженный субботний вечер. Вау, должно быть, это было чертовски большое одолжение.
— Да, так и есть, — серьезно говорит Лука, и я не могу не задаться вопросом, каковы обстоятельства. Но я знаю, что он, вероятно, не сказал бы мне, поэтому не настаиваю. — Тебе нравится еда? — спрашивает он, откусывая кусочек карбонары.
— Безумно, — признаю я. Салат капрезе был восхитителен, как и основное блюдо, которое я выбрала, — курица с пармезаном. — Я не ела этого с детства.
— Его готовила твоя мама?
Я киваю ему и сразу же скучаю по ней. Когда она умерла, это было так, как будто часть меня умерла вместе с ней. И я не думаю, что эта дыра в моем сердце когда-нибудь заживет.
— Она была отличным поваром. Мой отец часто жаловался на то, как сильно набирает вес, когда ест ее стряпню, — говорю я со смехом.
Лука смотрит на меня с задумчивым выражением лица.
— Ты скучаешь по ней.
— Да, очень.
— Я тоже скучаю по своей матери, — говорит он, и я удивлена его уязвленным признанием.
Протягивая руку через стол, я беру его за руку, нежно сжимая в поисках поддержки. Он смотрит на меня несколько долгих секунд, прежде чем сжать в ответ. Я не могу не задаться вопросом, винит ли он до сих пор мою семью в своей потере, но не хочу поднимать эту тему и портить наш совместный вечер. Это была потрясающая ночь с Лукой, и, честно говоря, чувствую, что у меня настоящее свидание со своим мужем.
Официант выбирает этот момент, чтобы снова появиться.
— Десерт, синьор? — спрашивает он.
Жаркий взгляд Луки останавливается на мне, когда он говорит: — Я знаю, что хочу на десерт. Затем он добавляет: — Но этого нет в меню. Официанту он говорит: — Оставьте нас. На этом мы заканчиваем наш ужин.
— Да, конечно, синьор, — говорит мужчина, прежде чем исчезнуть.
Я с трудом сглатываю, когда Лука встает из-за стола, роняя салфетку на оставленную еду. Он протягивает мне руку, и я беру ее, дрожа от предвкушения.
Внезапно он разворачивает меня в своих объятиях и наклоняет над столом. От резкого движения бокалы с вином расплескиваются, темно-красная жидкость впитывается в белую льняную скатерть.
Я нервно оглядываю комнату и окна. Шторы опущены, но кто-то все равно может войти в любой момент.
— Лука! — В панике шепчу я.
Но он не слушает. Вместо этого он опускается на колени позади меня, и я чувствую, как воздух касается моей спины, когда он поднимает юбку черного платья. Его руки скользят вверх и вниз по моим ногам, пока я пытаюсь устоять на своих высоких каблуках.
— Совершенная, — шепчет он, прежде чем запечатлеть поцелуй на тыльной стороне каждого моего бедера. Его пальцы цепляются за мои стринги и нежно спускают их с моих ног. — Подними ногу, — инструктирует он, и я подчиняюсь, когда он снимает с меня стринги. — Теперь раздвинь ноги, — говорит он мне глубоким и хриплым от желания голосом.
Я немного раздвигаю ноги, но потом слышу, как он цокает на меня.
— Шире, Верона, — говорит он. — Да, это моя непослушная девочка, — говорит он, когда, наконец, удовлетворен.
Я ожидаю, что он меня оближет, но он удивляет меня, когда встает. Я начинаю двигаться, он кладет руку мне на плечо.
— Лежи так, — шепчет он. — Черт возьми, ты великолепно выглядишь, вот так склонившись над столом. Он
