икон и старинной утвари. Конечно, не обошлось без серьезных стычек с авторитетами из братвы. Пришлось и пострелять, но Алишер вспоминать об этом не любил. Если и были в тех давних разборках жертвы, то это не его рук дело. Он всегда старался вести себя благородно, громких разборок не любил, а уж тем более перестрелок.
В те годы на Измайловском познакомился с Репиным. О нем хорошо отзывались местные завсегдатаи, а Алишеру как раз и нужен был скромный советник по искусствоведческим делам. Прикормить Репина тогда было проще простого. А тем более сейчас, когда уже и того дилетанта Алишера давно нет, а есть депутат, известный коллекционер, президент Союза профессиональных антикваров и коллекционеров, какой-то там номер в списке русского «Форбс», Алишер Мамед оглы Мамедов. Вроде и не было уже сейчас никакой надобности рыскать по деревням, почти все собрали еще лет десять назад. На богатый «улов» если и можно было рассчитывать, то только где-нибудь в отдаленной Сибири или Карелии (Алишер и туда запускал свой десант), но по старой памяти бригаду старьевщиков еще в своем бизнесе он сохранял. Нет-нет, да и принесут что-нибудь интересное. Вот как сейчас – откуда ни возьмись раздобыли занятную доску. «Досками» в его кругах называли старинные иконы. Таких, вручную писанных, от двухсот лет и старше, в деревнях почти не сохранилось. А вот поди ж ты, достали откуда-то! Вроде как византийское письмо – похоже, раритет баснословной цены. Откуда только взялась! Мамедов, когда узнал предположительную легенду образа, затрясся весь. Это ж целое состояние! Только доска вся черная от времени. Отдавать такую в реставрационные мастерские нельзя, надо попридержать, пока точно не выяснится, что к чему. Да и зачем в чужие руки такое добро нести, когда есть свой, Репин! Лучше него все равно мастера не найти.
Репин – чудак, за какую-нибудь дрянь цену ломит, а тут чуть ли не бесплатно работать согласился. Ясно, что икону вывозить нельзя, она и так по дощечкам трещит. Вон, уголок вообще отколот. Мамедов решил мастерскую организовать у себя. Дом большой, есть где поработать. Дмитрий Кириллович, дорогой, ты ж мне как родной! Дмитрий муэллим, поживешь у меня, поработаешь как человек. Все, что нужно, мои ребята привезут! Краски-замазки, напиши, что нужно, доставят лучшего качества!
Дмитрий Кириллович согласился не сразу. Пока Артурик описывал находку, размышлял, сколько же денег за работу запросить у богатого антиквара. А как только увидел образ, понял, что икону спасать надо. Дело не в деньгах. Был Репин человеком искренним и верующим. Богородица к нему в руки пришла, как не спасти образ? Разве стоит святое дело каких-то денег, если нитка эта из вечности тянется? Репин даже на вид определил – школа греческая, традиция примерно века восемнадцатого. Ну или около того.
– Подробности пока не скажу, смотреть надо, расчищать. Сходу понятно, что часть диптиха.
– Чего?
– Артур, ты же в бизнесе уже давно, а простых вещей не знаешь. Похоже, складень это был. Богородица слева. То есть справа от Спасителя.
Работа предстояла серьезная. Раз уж Алишер икону к Репину не отпустил, Дмитрий Кириллович хотел из мастерской привезти все свои приспособления. Но Мамедов распорядился купить ему все, что пожелает. Репин выдал список внушительный: лаки, краски, оливковое масло, осетровый клей, горелку газовую, политуру, винный спирт, нашатырь. Артурик попытался возмутиться:
– Винный спирт, понятно! Не без этого! – он лихо щелкнул себя по горлу. – Но нашатырь зачем? Такой запах будет!
Дмитрий Кириллович спорить с ним не стал. Выразительно посмотрел на помощника, разорвал список на две части и бросил в корзину.
– Эй, дорогой, я пошутил, чего ты сразу обижаться?
Репин решил заняться иконой по старинке. Как учил его еще в студенчестве профессор Волкогонов. Занятия тогда, в советские годы, проходили в строгой секретности, новомодных химических составов как сейчас не было, а мастерство реставрации передавалось буквально из уст в уста.
– Сначала, Дмитрий, осмотри доски, – учил профессор. – Старые образа, особенно в избах крестьянских, хранили не всегда аккуратно. Не в том смысле, что не почтительно. С почтением как раз проблем не было. Но, сам понимаешь, центрального отопления не было, перепад температур серьезный, влажность тоже скачет. А от таких горок – из жары в холод и обратно – доска начинает деформироваться. Сначала это незаметно, потом хуже. Процесс пойдет, остановить будет сложно. Бывают и червоточины, с этим тоже нужно разбираться повнимательнее. Какие-нибудь древние долгоносики постарались, они в Бога не верят, вот и портят добро. Ты, кстати, крещеный?
Дмитрий Кириллович факта своего крещения не помнил. Но крещение в семье сомнению никто не подвергал, вроде даже дед до революции в дьячках ходил. Поэтому в ответ на вопрос профессора, кивнул: «Угу, крещен, конечно».
– Вот и слава Богу, – облегченно выдохнул Волкогонов и подробностей выяснять у студента Репина не стал. – А раз крещеный, то перед работой перекреститься не забудь. Все ж таки дело имеешь с тонкими мирами, икона – это тебе не соцреализм с коренастыми сталеварами в касках. Здесь, понимаешь, чувствовать нужно. Не только техникой нужно образ брать. Понимаешь?
– Я понял, – говорил ошалевший студент Репин. Это потом, намного позже он по-настоящему понял, что для него в тот момент какие-то высшие смыслы открывались.
– Вот, иди сюда, – позвал Волкогонов к мольберту, накрытому большой серой хламидой. Под куском ткани пряталась икона. Профессор включил настольную лампу и направил свет на образ. – Иди сюда, руку на дерево положи. Не бойся. Держи так. Что чувствуешь? Есть тепло? Это люди написали сто лет назад. Сто! Понимаешь? К иконе прикасаться вот так, руками, только нам доверили. Потому что художники – люди не от мира сего. Не от этого мира, понимаешь? В храме или дома, кто верит, к образу прикладываются губами. А мы руками Божьего благословения касаемся. Поэтому, брат, руки свои береги и в чистоте их сохраняй. Я верю, получится у тебя, Митька.
Профессор тогда его Митькой назвал неожиданно. Это было всего один раз, обратился к нему как к родному. Дмитрий Кириллович тот урок запомнил навсегда. Потом так и было: днем в классе он светлое пролетарское будущее рисовал, а вечером у Волкогонова в мастерской лики писал и учился старые иконы подновлять.
– Значит, смотри, доски проверил. Теперь давай припарим пару мест.
– Как это?
– А вот так. Посмотри на доску с торца, так виднее. Видишь, вздулась краска. Это левкас отстал. Еще чуть-чуть, и потеряем слой, а это верная гибель изображению. Еще смотри, какой секрет есть.
Профессор аккуратно взял икону с мольберта и ногтем зацепил кусок краски с краю.
– Видишь кусочек ткани? С паволокой наша
