К площади вновь приближался грохот башмаков. В этот раз бегущих было много.
— Ну где она? Где эта эльфийская девка?!
Низкий, кряжистый гном в фартуке трактирщика выскочил на площадь первым, потрясая здоровенными кулаками.
— Дайте мне ее! Дайте! И я ее здесь, тут… прямо на этих камнях, самым животным способом! — быком ревел он.
Лер упруго вскочил на ноги.
— Э-э… — сказал гном, открывая рот и закидывая голову назад, чтобы целиком увидеть внезапно выросшую над ним фигуру.
Ни один мускул не дрогнул на лице высокородного лера Эльтевунтиэля, когда он, даже не подумав о своей шпаге, врезал в глаз гнома кулаком…
— …Погром в трактире «Шахтерский фонарик»…
Император Хайме, сидя в кабинете за рабочим столом, слушал утренний доклад первого советника о случившихся за ночь происшествиях. Правая бровь императора была вопросительно приподнята, а на лице застыла смесь выражений: недоумения, изумления и легкой брезгливости.
— …выбиты все окна, обрушена лестница на второй этаж, разбита трактирная стойка и сломана вся столовая мебель… — несколько уныло читал с листа бумаги первый императорский советник Робэрто Штольц. Причина его вялости была проста. Всю ночь столица буквально на ушах стояла, а отданное им же (право, сгоряча) распоряжение сообщать обо всем не дало ему выспаться. Кто ж знал, что ночка выдастся такой бурной!
— …еще сломаны пополам две входных трактирных двери. Трактирщик утверждает, что сделаны они были из остатков каменного дуба, пошедшего на изготовление крепостных ворот крепости Штунгард и ничем не отличаются от этих ворот по толщине и прочности…
Бровь императора приподнялась чуть выше.
— …за помощью к целителям обратились девять гномов. Глава их общины потребовал в письменном виде… Именно потребовал, ваше величество! Потребовал публичных извинений от эльфийской делегации и возмещения всех убытков. По моему первому впечатлению, озвученной гномами суммы компенсации хватит на постройку пяти трактиров, у которых во всех четырех стенах будут крепостные ворота с подъемным мостом…
Хайме слегка скривил правый уголок рта.
— …драка, вылившаяся затем в откровенный погром в трактире «Молот Грыха». Владелец — орк Гых. Выбиты окна, двери… опять же лестница… Кроме того, в некоторых местах столами насквозь пробита крыша трактира…
Правая бровь Хайме приподнялась еще выше.
— Свидетели утверждают, что орков просто выбрасывали в окна и двери. Причем сопровождалось все это оскорбительными криками вроде: «Бей зеленых человечков! Спасем мир от чужих!» Глава оркской общины считает всех орков страшно оскорбленным, видя в таких призывах проявление крайней расовой нетерпимости. По моим данным, он уже накатал письмо в Большой Шатер и грозит эльфам войной, если ими не будут принесены публичные извинения и компенсированы все материальные потери… Однако в этом случае финансовые претензии меньше, чем у гномов… Речь идет о покупке всего лишь трех трактиров вместо одного разгромленного…
Император скривился.
— …драка гномов с эльфами на площади Солах… Высокородный лер Эльтевунтиэль был избит группой гномов из «Шахтерского фонарика», которые разыскивали принцессу Эриэллу, с целью покарать ее за учиненную в трактире драку с последующим уничтожением оного питейного заведения… Кроме лера за помощью к целителям обратились еще четверо сопровождавших его эльфов. Однако эльфы тоже не остались в долгу. Целителям пришлось заняться пятью гномами, пострадавшими в этой потасовке… Под утро мне поступило еще несколько докладов о драках, случившихся этой ночью. По предварительной информации, в них участвовали в разных вариантах все: гномы, орки и люди. Также видели эльфов. Кто с кем дрался в этих драках и за что, в данный момент еще уточняется…
— Это просто какие-то сводки боевых действий, а не ночь в столице! — Хлопнув ладонью по столешнице, император резко поднялся из-за стола. Сделав несколько шагов к окну, он остановился возле него, скрестив на груди руки. Советник замолчал, почтительно глядя на спину Хайме, которая выражала крайнюю степень раздражения. В кабинете на некоторое время воцарилась тишина.
— Робэрто… я не понимаю, — не оборачиваясь, негромко и задумчиво произнес Хайме.
— Да, ваше величество, — отозвался тот, уважительно наклоняя голову.
— Эльфы… Древний и великий народ… хранители великих знаний… долгожители, живущие под сенью Вечного леса… И что же случается, когда они в конце концов выбираются из этого леса? Первое, что они делают, — нажираются как свиньи в какой-то дешевой забегаловке и устраивают драку! С первыми, кто подвернулся им под руку! Гномами, орками, людьми… без разницы! Робэрто, я невольно задаю себе вопрос — это что, это и есть тот самый великий народ, который мы ждали? Это те самые эльфы из легенд?
Хайме обернулся от окна. Вид у него был как у человека, внезапно потерявшего веру в сказку.
— Мм… — неопределенно промычал в ответ Робэрто, затруднившись с ответом.
— И неужели то пойло, которое наливают в наших трактирах, лучше их вин? Как они могли вообще такое брать в рот?
В голосе императора было искреннее недоумение.
— Может, у них в лесу… сухой закон? — осторожно предположил советник. — Это бы многое объяснило…
— Не знаю, не знаю… — покачал головой Хайме, — столько лет они не выходили из леса… И вот. Вышли! Я просто в некоторой растерянности… Я помню те волшебные сказки о благородных эльфах и прекрасных эльфийках, которые мне читала моя мама… Книжки с замечательными картинками…
Император пожал плечом и улыбнулся кривой улыбкой.
— Знаешь, Робэрто, мне только что пришла в голову поразительнейшая мысль. А ведь оказывается — я все это время верил! Верил в рассказанную мне в детстве сказку! Выходит, что так… Смешно… Император, верящий в сказки…
Хайме вновь отвернулся к окну. В кабинете снова воцарилась тишина.
— Но рано или поздно любые сказки умирают… — негромко произнес император. — Похоже, что пришел час и этой. Благородные эльфы превратились в драчунов и пьяниц, а прекрасные эльфийки — в извращенок, которые тоже не прочь заложить за воротник… Сказка умерла… И нам осталась лишь обыденная жизнь… которая, как кажется мне порой, не имеет ни смысла, ни значения…
Снова длинная, гнетущая тишина…
— Ну что ж, — глубоко вздохнул полной грудью Хайме, — по крайней мере, жизнь — это все, что у нас есть. И мы будем жить дальше, не так ли, советник?
Император повернулся
