Из овечьего молока палестинцы делают два сорта сыра – мягкий, лабане, и твердый, белый, похожий на брынзу. Рис с фасолью – обычный обед. Только в пору созревания плодов крестьяне едят виноград, смоквы и фиги. В городских забегаловках, в Хевроне, Наблусе и крупных селах можно перехватить фалафель – сэндвич с тертыми бобами, запеченными в кипящем масле. Если палестинец выбирается в ресторан, он ест, как правило, жареное мясо на вертеле – шашлык или кебаб, и, конечно, хуммус. Хуммус – самая популярная еда Святой Земли. Это пюре из тертых бобов, в которое добавляют оливковое масло и тхину, едят его не вилкой, но круглой лепешкой – питой. В дороге обычно приходится есть хуммус минимум раз в день, запивая его кока-колой.
В еврейском секторе Нагорья также нет недорогих, хороших, аутентичных ресторанов. Ресторанов “еврейской”, т.е. восточно-европейской кухни в Нагорье меньше, чем китайских. У всех народов есть свои достоинства и недостатки, в частности, евреи не умеют и не любят готовить. В еврейских восточных ресторанах обычно сносный и сытный суп из фасоли или суп куббе, которые нужно заказывать в маленьких забегаловках со столами из “формаики”.
В восточной части Иерусалима делают мансаф, отличное народное палестинское блюдо. Мансаф пахнет домом, бараниной, простоквашей с рисом, он абсолютно не-кошерен, т.е. запрещен еврейским религиозным законом, и поэтому его не готовят в ресторанчиках еврейского сектора.
Приятнейший ресторан Иерусалима находится в приятнейшем отеле Иерусалима, в “Американской колонии”. “Колонию” основали проехавшие через Америку по пути в Святую Землю шведы-меннониты во второй половине прошлого века, о чем Сельма Лагерлеф, знаменитая шведская писательница, лауреат Нобелевской премии и автор “Нильса с дикими гусями”, написала длинный роман, “Иерусалим”. Чуть позже к ним присоединились две набожные протестантские американские семьи Вестеров и Спаффордов, которые по сей день владеют отелем и тратят доходы на содержание детской больницы и сиротских домов. Самое счастливое и цивилизованное место в Иерусалиме в пять часов вечера – это маленький дворик “Американской колонии”, где разбит сад, растут пальмы, благоухают цветы и сервис безукоризнен. Толковые люди знают об этом отеле и уважающие себя люди непременно останавливаются здесь.
ГЛАВА XVII. ЕВРЕИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ
Выедем снова на старую дорогу Иерусалим—Наблус, идущую вдоль горного хребта, и тронемся на север, мимо террасированных гор. Вскоре мы увидим уже знакомое нам село Дура-эль-Кари, а потом, к западу от дороги, удивительное крошечное село Эн-Синия, с красными черепичными крышами, с улочками, мощеными камнем, с ручьем, который по весне может вращать жернова мельниц, с большим хорошим господским домом на въезде в село.
Эн-Синия – одно из немногих мусульманских сел Нагорья с красными крышами, обычно считающимися отличительным признаком христианских сел. Она напоминает Джифну, но еще меньше и еще аккуратнее. Ее можно было бы без изменений пересадить в холмы Тосканы.
Тут, в Эн-Синии, чувствуешь, что находишься на развилке истории, сказочной развилке: направо пойдешь – коня потеряешь, налево – сам погибнешь. Именно здесь в начале века одна еврейская семья сделала попытку поселиться в Нагорье. Если бы эта попытка преуспела – история могла бы быть другой.
В конце прошлого и начале этого века в Палестину стали прибывать первые евреи-колонисты. В большинстве своем они образовывали отдельные колонии, где арабы-палестинцы появлялись лишь как поденные рабочие. Большой спор начала века сводился именно к тому, допускать ли палестинцев в колонии как поденных рабочих – или не допускать ни под каким видом.
Но были и другие евреи – в частности, в Эн-Синии. В 1905 году здесь поселилась еврейская семья Шертоков. Шертоки жили в господском доме и арендовали мельницу, принадлежавшую знатному роду Хуссейни. Через три года возник конфликт между Хуссейни и Шертоками, и арендатор уехал в Иерусалим, где и вырос его сын, Моше Шерток (Шарет), израильский государственный деятель. В Эн-Синии знают об этом. Почтенный старик, живущий рядом с новой мечетью “Шейх Хуссейн” зазывает нас на чашку кофе к себе во двор, под сень растущего у колодца дерева. Он говорит на иврите “хавер шели Моше Шарет” и рассказывает о встрече с сиятельным земляком. Я ужасно завидую неродившимся молодым Шертокам, которые могли бы вырасти у этого ручья, в этой деревне, где даже мальчишки самого медведе-елисеевского возраста приветливы и благонравны. Здесь могли возникнуть евреи-палестинцы, которые встретили бы меня, молодого пришельца из Мускаба, и угостили кофием под своей смоковницей и под своей лозой.
В начале века евреи пробовали селиться на холмах Иудеи, Самарии и Галилеи рядом с палестинцами, строили себе дома, обрабатывали поля и жили в мире и гармонии с землей и людьми вокруг. Эти немногие поселенцы старались привить себе и своим детям “арабские” добродетели – гостеприимство, мужество, умение стрелять и пахать, связь с землей. Они пили кофе с арабами, скакали на конях по горам и лугам, мстили за убийство близких и казались палестинцам новым сортом сынов Израиля, близким к ним и далеким от жителей городских гетто.
В Галилее жили евреи в селах Джиш, Шфа Амр, Пекиин вместе с мусульманами и христианами. Идеал слияния с палестинцами во имя образования единой – израильской? ханаанской? палестинской? – нации жил в еврейской общине и умер не скоро. В его гибели виновны обе стороны.
Еврейские колонисты скупали земли у номинальных, юридических владельцев и сгоняли крестьян, обрабатывавших землю испокон веков. От этого пострадали крестьяне долины Изреэля, да и других мест. Они зачастую и не знали, что турецкое правительство записало их общинные земли за тем или иным эффенди, и не ожидали, что сделка между евреями и феодальными владельцами в Бейруте превратит их в безземельных беженцев. Крестьян охватил ужас: прочная основа их жизни, земля предков, вырывалась у них из-под ног. Возможности заработать на жизнь наемным трудом их лишало «движение за еврейский труд» (авода иврит), которое попросту не допускало не-евреев в колонии.
С другой стороны, невинному еврею иногда приходилось расплачиваться за вину сионистских боевиков. В 1929 году прото-фашисты Жаботинского учинили провокацию возле Стены Плача, а пострадали мирные религиозные евреи Хеврона. Сионисты-социалисты сгоняли палестинских крестьян с земли, а расплатились за это в 1921 году хорошие евреи, вышедшие на улицы Яффы с лозунгами: “Да здравствует еврейско-арабская дружба, долой империализм, да здравствует Советская Палестина!” Произошли столкновения, погибло несколько десятков палестинцев и евреев, среди прочих, интересный писатель-социалист Бреннер.
Но война и резня не должны исключить содружества в будущем. Жестокие войны вели маори и английские поселенцы в Новой Зеландии; но в какой-то момент стороны поняли свое положение, маори и пакеха, белые колонисты, заключили мир и создали равноправное общество – несмотря на расовые, культурные, языковые различия между англичанами и маори.
Спор между евреями и палестинцами шел и на теоретическом уровне. Сионисты доказывали, что палестинцы это арабы-пришельцы, в то время как евреи – «сыны Израиля», изгнанники из Палестины, возвращающиеся законные дети. Их противники не без оснований оспаривали связь между современными иудеями и древними евреями. Некоторые же, напротив, соглашались с тождеством современных и древних евреев, но дополняли, что «сыны Израиля», древние евреи, тоже были не сахар.
Можно найти доводы в поддержку этих теорий. Но, сахар или нет, древние евреи были подлинными, немифическими предками палестинцев, и отказываться от них нет резона. Среди просвещенных палестинцев возникло понимание этого. “В моих жилах еврейская кровь чище, чем у Менахема Бегина”,– сказал Сулейман Мансур, художник из Бир Зейта.
Древний Израиль остался в далекой древности, и любой современный народ может лишь условно претендовать на связь с прошлым. Так, итальянцы и румыны ведут свой род от древних римлян, но, слава Богу, они не спорят за право править Римом. Иначе мы бы услышали, что итальянцы – потомки сирийских колонистов и германских варваров, а румыны сохранили все добродетели Нерона и Калигулы. В 19-м веке русский историк называл украинцев – туретчиной и половцами, захватившими исконно русский Киев, а украинский националист считал, что у москалей – потомков чуди и мордвы – нет права называться Русью.
