Зашла в торговый зал, опустилась на ближайший стул. Спать не хотелось. После ухода комиссара дом казался пустым и пугающим. Скрипнула половица, я вздрогнула и тут же мысленно сказала себе: такое в доме часто бывает, просто доски рассохлись.
Мне стало холодно, кожа покрылась мурашками. Хотелось, чтобы Занта была сейчас со мной; я не переставала тревожиться за нее. Нужно заварить чаю, чтобы успокоить нервы. Посидеть у камина с книжкой и поверить, что утром все будет хорошо.
Разожгла огонь в зале – возвращаться в кухню, куда долетали звуки с чердака, не хотелось. Вскипятила на спиртовке воды и заварила обычный некрепкий черный чай. Если выпить его с молоком и медом, он не взбодрит, а успокоит.
На полке лежал трактат по тассеомантии, подарок прорицателя Аркандора. Вторая – книга на афарском, полученная от Честа, в которой, предположительно, излагались полезные сведения о видах и повадках привидений. Читать на ночь о привидениях не хотелось.
Я посмотрела в чашку, в которой кружились чаинки. Неужели их хаотичный танец предсказывает будущее? Но как могут высушенные, измельченные и залитые кипятком листья уловить тонкие вибрации судьбы, которая еще не сложилась?
Чушь, ерунда! Гадания – утеха незрелых умов, которым хочется знать все наперед – и хорошее, и плохое. Это для трусливых, не готовых нести ответственность за собственные решения!
Вздохнув, я села за стол, поставила перед собой чашку и открыла книгу Аркандора.
Глава 11
Тассеомантия
Я понимала, что Аркандор подарил мне книгу с умыслом. Он давно хотел найти новых клиентов в моей лавке. У меня пили чай и кофе: Аркандор рассчитывал подсаживаться за столики и гадать посетителям на гуще. Всучив трактат по тассеомантии, он надеялся, что я пойду ему навстречу.
Превращать чайную в шатер ярмарочного прорицателя я не собиралась. Но погадать для себя – почему бы и нет? Это всего лишь игра, способ успокоить нервы, убеждала я себя.
Сухой чайный лист – часть растения. У растений есть память, есть чувства. Кипящая вода – воплощение живой энергии. Поэтому как знать: вдруг эти природные начала, будучи пробуждены человеческой волей, могут видеть грядущее или скрытое?
И я приступила к делу. Внимательно прочитала нужную главу. Расставила свечи на столиках. Налила чай в две чашки, на случай, если первая попытка окажется неудачной...
Огонь в камине прогорал, в зале стало темно. В окно заглянула луна, призрачный свет протянулся по полу голубой дорожкой. На стенах трепетали отблески свечных огоньков. Меня охватило приятное возбуждение и предчувствие чудес.
Именно такой показывают магию в старых детских книжках – волшебством, сказкой, дверью в неведомое. А вовсе не орудием борьбы за власть и богатство...
Следуя указаниям книги, я покачала чашку и сосредоточилась на вопросе. Образы теснились в голове, желания не поспевали за ними. Нужно было найти столько ответов!
Живы ли мои родители? Кто обитает на моем чердаке? И кто навлек на меня беду?
На последней мысли я и остановилась. Представила Бельмора в его нынешнем состоянии... мою чайную... зал суда... печати запрета на моих руках...
Неспеша, смакуя каждый глоток, выпила чай.
Опасливо заглянула в чашку. На дне осталось немного жидкости, гуща заварки медленно колыхалась, слева поднялись к поверхности две чаинки.
Торопливо полистала книгу и нашла толкование. Увиденное в чашке означало, что ожидать следует и хорошего, и плохого.
Ну, это неудивительно. В жизни хорошее и плохое всегда идут рука об руку. Ох уж эти прорицания с их расплывчатыми определениями!
Или я все делаю неправильно? Верно, чашку нужно держать в левой руке, покачать ее трижды против часовой стрелки.
Я так и поступила, и чайные листья сложились в новый узор.
Чашку следует мысленно разделить на четверти. Четверть ближе к ручке – здесь показано то, что касается непосредственно меня и моей судьбы в текущий момент. «Для тебя», приговаривает в таких случаях гадающий на картах.
И что же за образ я вижу? Лист клевера, что означает удачу? Или же это восьмерка – символ богатства? Или это птица с распростертыми крыльями – ворон, предвестник предательства и обмана?
Я так увлеклась разглядыванием зыбких узоров, что не сразу поняла – в зале что-то изменилось.
Наступила звенящая тишина, угольки в камине перестали потрескивать и потухли все разом, будто кто-то плеснул на них водой. Следом пришел холод, словно открылась дверь в зиму, впустив ледяной сквозняк.
А затем я ощутила чье-то присутствие.
Волосы на затылке встали дыбом, а сердце ни с того ни с сего бешено заколотилось.
Я подняла голову от чашки и обомлела.
Теперь в зале я была не одна. Напротив стола возвышался мерцающий силуэт человека в лохмотьях. Лунный свет свободно проходил сквозь него, как сквозь облако пыли.
Лютый страх приковал меня к месту. Я не смогла бы вскочить, начнись в доме пожар.
Но то, что двигалось ко мне, было страшнее пожара. Огонь – явление опасное, но обыденное, и когда он вырывается на свободу, ты знаешь, что делать. Этот же гость пришел из мира запредельного, покрытого тайной смерти, а неведомое куда страшнее.
Сгусток неживого сияния, по какой-то прихоти принявшего очертания человеческой фигуры в рубище, беззвучно скользил к столику; время для меня словно остановилось.
В висках грохотал пульс, живот онемел от ужаса. Частью сознания я отметила, что призрак сегодня выглядит иначе, чем когда я увидела его в первый раз в библиотеке. Он был плотнее, и форма его была более четкой. В какие-то секунды показалось, что я угадываю в сгустках пылевых завихрений старушечье лицо с темными провалами глаз.
Существо зависло перед столиком. Я часто дышала и не могла отвести от него взгляда.
– Что ты хочешь? – произнесла я с усилием, и странно было слышать свой хриплый слабый голос.
Из светящегося пылевого облака выпросталось щупальце и обрело очертания костлявой руки. Длинные пальцы опустились к чашке и медленно обвели ее край.
Призрак замер, словно раздумывая, затем легко скользнул на стул.
Теперь привидение сидело напротив меня за столом, пропуская сквозь себя свет свечи, обхватив чашку обеими бестелесными руками!
По залу пронесся слабый ледяной вздох-полушепот, призрак нагнулся, и его лицо – точнее, то место, где у человека бывает лицо! – зависло напротив моего. Я словно заглянула вглубь облака; но вот облако уплотнилось, сгустилось, и больше сомнений не было – на меня пустым взглядом смотрела древняя, смертельно бледная старуха.
За дверью поскребло, звонко стукнул люк кошачьего лаза.
Мимо меня словно белоснежная молния промчалась; на стол запрыгнула
