Надо разговорить этого кадра.
– Да? – иронично спросил Андрей. – И как ты будешь это делать?
– Есть способы, – покрутил шеей Слава. – Только тут его оставлять нельзя. Эй, Саня, давай кадра в джип. Сам с одним человеком в кабину и поехали.
– Куда?
– На кудыкину гору, – отрезал Торшин. – Ты с нами? – он посмотрел на Андрея.
– Куда ж я денусь, – вздохнул Андрей, думая про себя: «Еще расскажет этот мурчик про оружие, такую информацию надо сразу знать…».
– Тогда поехали. Вдвоем все сделаем.
Спустя 10 минут они высадили задержанного на небольшой полянке в посадке, за которой проходила колея железной дороги. «Днепровцев» оставили у джипа, приказав следить, чтобы никто посторонний не прошел случайно по дороге.
– Ну что, Товкуненко Николай Александрович, – Слава присел на корточки перед лежащим на траве задержанным. – Расскажи-ка нам, где оружие?
– Какое оружие? – лежащий ерзал застегнутыми за спиной наручниками по траве, пытаясь занять удобное положение. – Че за беспредел, начальник? Налетели, хату погромили, мать обидели… Вы че творите-то?!
Слава не моргнул глазом на эти обвинения, только молча выдохнул сигаретный дым Товкуненко в лицо и резко ударил его по уху ладошкой. Задержанный дернулся и взвыл от сильной боли.
– Следующий раз я двумя ударю. Потом подвешу тебя на дереве за шею, – так же спокойно, затягиваясь сигаретой, продолжил Торшин. – Где оружие, которое вы увели из воинской части?
– Да не знаю я ни про какое оружие…
– Смотри, я не шутил… Грек! Неси веревку! – Торшин щелчком отбросил окурок и кивнул Андрею. – Помоги…
Вдвоем они рывком подняли Товкуненко на ноги, отчего с того слетела простыня, в которую он так и был замотан. Взору Андрея предстала богатая «живопись» на теле. Владелец тела, судя по обильным татуировкам, большую часть жизни провел в местах не столь отдаленных. На теле присутствовали и кресты, и купола, и звезды на коленях… А уж пальцы и кисти рук были просто синими от обилия наколок.
– Так ты у нас идейный. На колени перед мусорами не встаешь, да? – пропыхтел Слава, подтаскивая вместе с Андреем задержанного к деревьям.
– Пошли вы, мусора конченные, – хрипел в ответ тот, извиваясь как червяк и пытаясь вырваться из рук СБУшников. Впрочем, единственное, чего он добился, так того, что Андрей мощной подсечкой сбил его на землю.
– Вот… подойдет, – выдохнул Слава, глядя на мощную акацию. – Давай, Грек, веревку перекинь через ветку и на свободном конец петлю сделай.
– Вы что делаете, сволочи! Падлы! Мусора поганые! В мусарню меня ведите. Я законы знаю! – заголосил Товкуненко, на шею которого Грек сноровисто накинул петлю.
– Я щас тебя расстрою, тварь ты зоновская. Мы не менты. И нам кодекс и законы не писаны. Так что все, отбегался, урод, – каждое слово Слава вбивал ботинком по ребрам пленного. – И вообще, достал ты меня. Я вашу масть синюю всю жизнь давил и давить буду! Давай, Грек! – он махнул рукой, и Саша Грек потянул за веревку, поднимая тело Товкуненко вверх. За шею.
Пленный хрипел, извиваясь всем телом. Но вот носки его оторвались от земли и задергались в воздухе. Хрип становился все глуше. С противным звуком опорожнился кишечник, и резко завоняло дерьмом.
– Отпускай! – махнул рукой Слава.
Тело свалилось на траву, прямо в свои испражнения, выплевывая слюни и рвоту.
– Ну что, скотина! Ты все еще не помнишь? – заорал Слава, стискивая пальцами лицо Товкуненко.
Тот отрицательно мотал головой, содрогаясь в позывах дикого кашля и рвоты.
– Давай!
Все повторилось сначала.
– Где оружие?! – орал в лицо задыхающемуся пленному Слава.
Тот только мотал головой, судорожно дергаясь небритым кдыком.
– Давай!
После нескольких раз, когда у Товкуненко начали закатываться белки, Торшин скомандовал опустить его на траву.
– Где оружие, долб…б?! Мы тебя просто закопаем! Отвечай!
Пленный лежал с закрытыми глазами, весь измазанный фекалиями и рвотными массами, судорожно вдыхая воздух через сжатые зубы.
– Глаза открой! Ну все, пи. ц тебе, – Слава выдернул пистолет и передернул затвор. Андрей не успел даже удивиться, как Торшин вскинул пистолет к голове пленного и нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел. Пуля прошла впритирку с головой Товкуненко, буквально прочесав кожу на щеке… Пленный отшатнулся испуганно и завыл.
– В глаза смотри, сука! – заорал Слава и ткнул стволом пистолета пленному в нос. – Где оружие, тварь! Убью!
Второй выстрел. Теперь пуля взбила фонтан земли с другой стороны головы пленного.
– Аааааа!!! Я, ххррр, не знаххрю!!! Я все хррр отдал!!!
– Кому?! Кому ты отдал!? Сука! Отвечай!!! – Торшин был страшен. Жилы на шее вздулись, лицо превратилось в ужасную маску. – Завалю, тварь!!!
– Корню!! Корню я отдал!! Неделю как!!! – просто хрипел Товкуненко.
– Кто такой?! Где искать?! – с каждым вопросом Слава тыкал стволом в лицо, разбивая в кровь нос, губы, разрывая щеки.
Захлебываясь от пены, которая шла горлом, пленный постепенно рассказывал все, что интересовало Торшина.
– А теперь, ну-ка спой, где сидел? Как звали кума? – продолжал давить он.
Товкуненко назвал и это.
– А псевдоним у тебя какой был? – убирая ствол, почти ласково поинтересовался Слава. И тут же снова взорвался криком и выстрелом у головы. – Говори, сука!
– «Цветной»! Агент «Цветной»! – сквозь рыдания вытолкнул из себя задержанный.
– Ну вот, – пряча пистолет в кобуру, умиротворенно произнес Торшин. – Хороший мальчик. А теперь давай-ка спокойно и подробно выкладывай мне все, что меня интересует.
Он отвернулся, прикуривая сигарету, и Андрей увидел, как мелко подрагивают у него пальцы. Шевченко отошел в сторону, а Слава присел у пленного, достал блокнот и принялся записывать информацию, периодически переспрашивая и уточняя.
– Да, ну вы даете, – уважительно покачал головой подошедший Грек. – Нам такого даже израильтяне не показывали. А мы думали, вы типа нежные, пальчиком никого не трогаете лишний раз.
– Было бы чем гордиться, – отстраненно произнес Андрей, покусывая травинку. – Думаешь, нам нравится это? Весь вопрос в информации…
– Ну, это понятно, – охотно согласился Грек.
Спустя минут 10 к ним подошел Слава.
– Ну, вроде все. Грек, есть что выпить? Самого
