В госпитале медицинской сестрой работала Мария, и Янис видел ее, когда относил туда истекающего кровью рабочегвардейца.
— Молодец! — сказала Мария, взглянув на Яниса. Она приподнялась на цыпочки, поцеловала его в щеку и, подтолкнув в плечо, шепнула: — Иди!
Он понял, что небезразличен ей, и радость охватила его.
Но 28 июня был отдан приказ отступать. Колонны усталых рабочегвардейцев и регулярных частей Красной Армии потянулись по шоссе к Валке, куда эвакуировались советские учреждения. Несколько немецких танков уже проскочили по мосту через Даугаву и ворвались в район рынка, поливая прохожих пулеметным огнем. Госпитали эвакуировали в первую очередь, и, забежав попрощаться с Марией, Янис застал пустые корпуса с выбитыми стеклами… Попросив у командира разрешения отлучиться на полчаса, Янис поспешил на улицу Пернавас. Он не видел мать целую неделю и не знал, что с ней и где она. Командир рабочегвардейцев клепальщик Скроманис строго предупредил:
— Только не задерживайся! А то не догонишь нас!
Лилия оказалась дома. Она открыла дверь, поглядела на сына и закрыла глаза. Лицо ее было белым как мел. Яниса удивило, что она в домашнем халате и ее белокурые волосы распущены и падают на плечи, точно она собралась спать. Но у него не было времени раздумывать над этим, и он крикнул:
— Мы уходим! Если хочешь взять вещи, поторопись, долго ждать я не смогу!
— Я понимаю. Не сможешь, — неживым голосом ответила мать.
— Что же ты стоишь? Через несколько часов в городе будут фашисты!
— Ты иди, — ответила Лилия, откинув голову и прислонившись к стене.
— А ты?!
Она медленно покачала головой.
— Ты сошла с ума! — Янис схватил ее за руку и потащил на крыльцо, приговаривая: — Быстрее, да что же ты! Мы не успеем!
Мать с неожиданной силой вырвала руку, обняла сына, поцеловала в губы и оттолкнула. Он растерянно посмотрел на нее.
— Прощай, мой дорогой! — тихо сказала Лилия. — Кончится война, и мы увидимся. Я буду тебя ждать. И еще я знаю, что воевать ты будешь хорошо! — Улыбнувшись ему дрожащими губами, она ушла в дом.
Ошеломленный Янис остался во дворе. С улицы послышался грохот проезжавших мимо автомобилей. Махнув рукой, Ян выбежал за ворота.
Свой батальон ему найти не удалось, и он присоединился к отряду рабочегвардейцев Задвинья, вместе с которыми через сутки добрался до Валки. «Мессершмитты» с утра до вечера бомбили скопления людей и техники. А добровольцы латышской бригады, сформированной из рабочегвардейцев, были вооружены лишь винтовками. Янис стрелял по самолетам, зная, что это бессмысленно, и плача от ожесточения и бессильной ненависти к фашистам.
Вскоре бригада получила приказ отойти к Эстонии. Начались жестокие бои с рвущимися вперед немецкими дивизиями. Латыши сражались с отчаянной храбростью. Янис участвовал в знаменитых сражениях в Одисте, Латси, Лейя. За бой возле озера Выртсу его вместе с группой рижских комсомольцев наградили орденом Красной Звезды. А через две недели, после семичасового сражения в районе мызы Пурмани, Яниса контузило разорвавшейся неподалеку немецкой гранатой, он потерял сознание и очнулся уже в плену, в холодном сарае, рядом с другими ранеными красноармейцами…
Он попал в лагерь военнопленных на аэродром Спилве недалеко от Риги. Таскал с рассвета до сумерек тяжелые бревна и разравнивал катком взлетную полосу. До лагеря доходили слухи о том, как живут люди в оккупированной Латвии. С аэродрома было видно, как по утрам рижан гнали на работу в каменный карьер. С работы возвращалось наполовину меньше народа, чем уходило. Янис часто думал о матери и о Марии. Удалось ли Марии эвакуироваться? Жива она? Где работает Лилия? Каково ей в захваченной фашистами Риге?
Наступили морозы. Лед сковал землю. В декабре Яниса вместе с другими пленными усадили в грузовик и повезли в сторону Даугавпилсского шоссе. Красноармейцы были в пилотках и в рваной летней форме. Они жались друг к другу, пытаясь согреться, но ледяной ветер с Даугавы пронизывал до костей даже конвоиров-шуцманов, одетых в добротные полушубки и валенки.
Возле железнодорожной станции Саласпилс грузовик остановился.
Военнопленных построили в шеренгу. Дородный мужчина в штатском сказал по-латышски:
— Здесь вы будете сами строить для себя лагерь. Кто откажется работать, получит пулю!
Янис огляделся. Посреди поля виднелось лишь несколько полуразвалившихся сараев. Ночь провели на снегу. Никто не спал, боясь замерзнуть. На рассвета военнопленным велели спуститься к Даугаве и вытаскивать баграми из воды бревна. Намокшая одежда заледенела.
Через день зону, где находились военнопленные, загородили колючей проволокой. В других зонах поселили заключенных, пригнанных из Риги и даже из других стран. Там были латыши, поляки, евреи. Вагоны с их вещами разгружали недалеко от лагеря. Чемоданы, баулы и узлы складывали штабелем. Груда награбленного добра быстро росла. По субботам из Риги на машинах приезжали немецкие офицеры с нарядными дамами и рылись в чужих вещах. Женщины жадно напяливали на пальцы золотые кольца и прицепляли к ушам серьги. Их смех доносился до зоны.
Военнопленных набралось уже несколько тысяч. Они жили под открытым небом. Им негде было укрыться от ледяного ветра. Когда они возвращались с берега Даугавы в лагерь, их одежда звенела, как железная. В сумерки военнопленные котелками и мисками пытались вырыть норы в мерзлой земле, чтобы как-нибудь спастись от холода. Вскоре все поле было изрыто этими звериными норами, которые на ночь прикрывались ветками или тряпьем.
По утрам по-прежнему работали на берегу Даугавы. Охрана заставляла лезть в покрытую ледяной коркой воду. Извлеченные из реки бревна тащили к пилораме. Если кто-нибудь падал, его тут же расстреливали.
Командовал всем строительством средних лет немец с интеллигентным задумчивым лицом. Говорили, что под его руководством возводятся все военные объекты немцев в Риге. Он никогда не повышал голоса, никогда сам не расстреливал заключенных, но строго наказывал охранников, если работа подвигалась слишком медленно, и тогда гремели выстрелы и палки чаще опускались на спины и на головы военнопленных.
Как-то раз, возвращаясь с работы, Янис увидел возле вещевого склада группу офицеров и женщин, которые, как обычно по субботам, прикатили из Риги. Одна из женщин, достав из чемодана золотую безделушку, что-то сказала своему спутнику-гестаповцу.
— Какая прелесть! — расслышал Янис и тотчас же с ужасом понял, что сходит с ума. Ему показалось, что до него донесся голос матери. Вот так многими здесь овладевало безумие. Янис воспаленными глазами впился в женщину, но та отвернулась, а колонна прошла мимо.
