Читаем без скачивания Каждый умирает в одиночку - Джеймс Хедли Чейз

— Эй, подожди минуточку, мистер Маллой. Ты не можешь идти туда один, — взволнованно продолжал Финнеган. — Бетилло серьезный парень, чтобы связываться с ним. Тебе следует быть осторожным.

— Забудь об этом, Пэт, — сказал я. — Сделай мне одолжение, ладно? Позвони в Сан-Франциско и скажи Керману, чтобы вернулся первым самолетом. Скажи ему, где Тейлер. — Я дал Пэту номер телефона отеля Кермана. — Оставь Джо и Тейлера для меня.

— Но послушай, Джо серьезный парень… — начал Финнеган, но я прервал его:

— Я тоже. Иди спать и прощай, — бросил трубку на рычаг телефона, еще раз с сожалением хлопнул по подушке и пошел к машине.

Глава 9

1

Я хорошо знал Джо Бетилло в лицо и слышал об его репутации. Он был владельцем похоронного бюро и занимался бальзамированием, делал гробы и аборты, специализировался также на проделывании ножевых и пулевых отверстий без всяких вопросов и владел магазином в Корал-Гейблс, район Дэд-Энд, Орчид-Сити. Магазин располагался в дальнем конце тупиковой аллеи рядом с баром «Делмоника», который возвышался над берегом и выходил на порт.

Корал-Гейблс был настоящим захолустьем на западе Орчид-Сити, выросшим вокруг естественной глубоководной гавани, где существование крепких ребят района обеспечивала индустрия причалов с губками и рыбами, черепаховых затонов и рынков. Это было преступное место, где полицейские патрулировали по двое, а ночью редко кто проходил, чтобы его не пырнули ножом в бок или чтобы ему не разбили пивной бутылкой голову.

Когда я поставил автомобиль в полумраке, в нескольких ярдах от ярко освещенного входа в бар «Делмоника», часы на приборной доске показывали час сорок пять. Играло механическое пианино. Берег был пуст. Даже для Корал-Гейблса час сорок пять было временем ложиться спать.

Я вышел из машины и подошел к входу на аллею, ведшую к магазину Бетилло. Сквозь окна бара я видел нескольких посетителей, праздно проводивших время у стойки, пару девушек в майках и шортах, сидящих за столиком у окна и глядящих уставшими глазами на огни, сияющие на маслянистой воде гавани.

Держась в тени, я тихо двигался вниз по темной аллее, пропахшей несвежим виски, котами и гниющей рыбой. Я завернул за угол и очутился напротив магазина Бетилло — двухэтажного строения, сооруженного из выловленных в воде бревен, побелевшего от солнца и ветра, захудалого и заброшенного. К дому примыкала ограда высотой в пять футов, оглянувшись вокруг, чтобы убедиться, что никто не следит за мной, я ухватился за верх забора и перемахнул через него.

Я приземлился в большом дворе, полном пиломатериалов, опилок и щепок. Брызги лунного света, разлетавшиеся от соседских крыш, не могли рассеять ночной мрак, поэтому я не особенно боялся, что меня кто-нибудь заметит.

Я прокрался через двор, держась в тени, в поисках окна. С тыла я нашел одно — в пределах досягаемости и закрытое только на внутреннюю задвижку. Я поднял задвижку, просунув лезвие ножа между подоконником и рамой, и открыл окно. Оно поднялось без шума. Я не спешил, поднимая его дюйм за дюймом, пока не образовалась щель, достаточная для того, чтобы я смог проползти вовнутрь. Я включил фонарь, чтобы видеть, куда иду. Круглый яркий луч осветил немеблированную комнату, пол, усыпанный щепками и опилками. Я перенес ногу через подоконник и бесшумно залез внутрь.

Дверь у окна открывалась в проход, в конце прохода была лестница, на которую выходила еще одна дверь. Я заметил это, окинув помещение быстрым взглядом за пару вспышек своего фонаря.

Перед тем как выйти из прикрытия комнаты, в которой я находился, я выключил фонарь и постоял, прислушиваясь. Магазин и жилые помещения наверху были такими же тихими и темными, как угольная шахта в воскресенье. Я прокрался по проходу, используя свет только тогда, когда он был мне крайне необходим, открыл дверь, выходившую на лестницу, и тайком заглянул. За дверью оказалась большая комната, у дальней стороны которой были составлены гробы. Первое, что я ощутил, был сладкий резкий запах формальдегида, вещества, с помощью которого бальзамируют трупы.

Я проскользнул в комнату, закрыл дверь и поводил лучом света вокруг по стенам. У одной стены было сложено примерно три дюжины дешевых сосновых гробов, выглядевших так, словно они были сколочены в спешке. Вдоль другой стены, справа от меня, было еще два гроба, но более высокого класса. Один то, что надо, — из черного дерева с серебряными ручками. Другой, более витиеватого стиля, из орехового дерева с золотыми ручками. В другом углу комнаты находилась длинная мраморная плита с глубокой раковиной, где, как я догадывался, Бетилло приводит в порядок свои трупы.

Я осматривался вокруг, поднимая крышки гробов, заглядывая туда и сюда. Я чувствовал себя не в своей тарелке, я не знал, чего я ищу, но надеялся, что я натолкнусь на что-нибудь. Так и случилось.

Я добрался до составленных друг на друга дешевых сосновых гробов у дальней стены. Во втором из трех, в которые я заглянул, лежала Анита Серф.

Я почти не ожидал найти ее в этой комнате. Увидев вновь это окровавленное лицо, я снова испытал состояние шока. В жестком, ярком свете фонаря она выглядела еще ужаснее, чем я представлял ее в своих воспоминаниях. Бетилло забальзамировал ее такой, какой она была; он даже не попытался привести ее в порядок, заполнить дырку во лбу или даже смыть кровь с ее лица. Картина так взволновала и испугала меня, что я, не сумев взять под контроль расшалившиеся нервы, с грохотом, прозвучавшим словно раскат грома, уронил крышку гроба.

Я стоял, замерев и прислушиваясь, мое сердце учащенно колотилось, рот пересох. Ничего не происходило. Я внезапно осознал, что у меня нет пистолета, и если меня поймают здесь, то для Бетилло не составит большого труда воткнуть в меня нож и бросить в гавань, или же, если он не захочет, чтобы мое тело было найдено, он может забальзамировать меня и хранить в одном из своих ящиков следующие двадцать лет. От этой мысли меня прошиб пот, и я решил быстро выбраться наружу и понаблюдать за заведением из аллеи до тех пор, пока не приедет Керман с его пистолетом.

Как только я принял это решение, выяснилось, что я не могу выбраться из дома достаточно быстро. На цыпочках я подошел к двери. Когда я положил ладонь на дверную ручку, я почувствовал, как она поворачивается. От этого у меня подскочило давление, а душа ушла в пятки. Кто-то хочет зайти сюда!

Я выключил фонарь, сделал три быстрых бесшумных шага назад от двери и стал ждать. Комната теперь была темной как смоль, меня чрезвычайно беспокоил близкий, удушающий запах формальдегида. Я слушал, затаив дыхание, вглядываясь в темноту, ожидая, что произойдет.

В доме воцарилась призрачная тишина. Единственный звук, который я мог слышать, было скучное постукивание моего сердца и легкий шелест моего контролируемого дыхания. Затем совсем близко от меня скрипнула доска. Кто бы это ни был, тот, кто зашел в комнату, должен был иметь глаза, как у кошки. Он шел прямо на меня, словно он видел меня. Первым предупреждением об его близости стало резкое сгущение темноты, когда он приблизился ко мне, и затем до того, как я смог увернуться, из темноты протянулась пара холодных, твердых рук и схватила меня за горло.

Несколько секунд я стоял не двигаясь, неспособный ничего сделать; страх, паника, трусость — назовите это как угодно — парализовали меня. Сильные пальцы погружались в мою шею, сдавливая гортань. Это была беспощадная, убийственная хватка, которая отрезала путь воздуху к моим легким и крови к моей голове.

Я сумел побороть инстинктивное побуждение схватиться за запястья моего противника. Судя по его хватке, у него запястья были как железные, и я терял бы свое драгоценное время, пытаясь освободиться от его захвата. Моя голова уже закружилась, а мои легкие вопили о том, что им нужен воздух. Я протянул руку и нежно прикоснулся к его груди, меряя расстояние, а затем со всей мочи всадил правой. Мой кулак врезался в изгиб его ребер; он булькнул и задохнулся. Хватка на моей шее ослабла, но до того, как он успел отступить назад, я врезал еще раз правой, отчего он, шатаясь, отпрянул в темноту.

Я коснулся кнопки на фонаре. Луч упал на Бетилло, когда он стремительно, хотя и пошатываясь, надвигался на меня. Его широкое, приплюснутое лицо было злобным от боли и животной ярости. Я нырнул под правый свинг, который бы, наверное, снес мне голову, если попал бы по ней, уронил фонарь и ударил его по шее с глухим звуком, который прозвучал подобно топору, врезающемуся в мясо. Он потерял равновесие и упал. У меня не было ни секунды на то, чтобы прийти в себя, поэтому я прыгнул на него сразу и приземлился обеими ногами ему на грудь, вышибая из него дух и раздавливая его. В результате я растянулся на полу рядом с ним, но он был готов. Я отпрянул от него и вскочил на ноги, хватая фонарь, чтобы посмотреть на результат своих агрессивных действий. Он лежал на спине, пытаясь набрать воздух в раздавленную грудь, его тело и ноги при этом извивались и бились.