— Почему ты сердишься на деда?
— Пусть перестанет водить сюда этих стариков, — холодно сказала Гинта. — Они мне все надоели. Я больше ни с кем не желаю разговаривать и хочу, чтобы меня оставили в покое.
Накануне праздника полнолуния Санты она лежала в своей голубой комнате на застланном пушистым покрывалом ложе и старалась ни о чём не думать. Шторы, расшитые узорами из белых цветов, были плотно задёрнуты и чуть колыхались от ветра. В комнате царил полумрак, похожий на зимние сумерки. Таинственно мерцали в углах серебряные и уллатиновые статуэтки, держащие лампы из голубого и нежно-лилового диурина. По обе стороны ложа аттаны стояли ночные светильники. Они были сделаны из мутноватого, почти непрозрачного диурина и, когда их зажигали, горели мягким светом, который не столько рассеивал темноту, сколько создавал атмосферу уюта. Два цветка с круглыми серединками и большими лепестками, а среди лепестков — фигурки цветочных духов. Тиоли и тиолины являются в виде хорошеньких мальчиков и девочек размером не больше ладони. Справа от Гинты в чашечке цветка стоял мальчик, тиоль, слева — девочка, тиолина. Тиоль в переводе с танумана «маленький бог». Корень — ти-/-ди- имел значение «дивный, божественный», а — оль- «младший, малый, меньший». Этот корень был и в слове ольм — младший ученик школы нумадов. Гинта уже четыре тигма не занималась и, наверное, отстала от своей группы. Впрочем, ей было всё равно.
Дверь открылась, и вошла Таома. За ней маячила высокая фигура в длинном сером одеянии — нумад. Гинта рассердилась — она же просила никого к ней не пускать, и тут узнала вошедшего. И так обрадовалась, что, если бы не воспитанная в ней с раннего детства привычка вести себя сдержанно, как подобает аттане, бросилась бы ему на шею.
— Сагаран!
Девочка встала и прижала руку к левой груди. Этот короткий приветственный жест был принят в Сантаре только между очень близкими людьми. Молодой нумад, который уже собирался приветствовать аттану по всем правилам, улыбнулся и повторил её жест.
— Таома, кажется, скоро обед? Пусть подадут нам в розовую комнату. И не забудь про тиговое вино для моего гостя.
— Может, раздвинем шторы? — предложил Сагаран. — Я так давно тебя не видел.
— Хорошо, раздвинь, — согласилась Гинта. — Надеюсь, ты не собираешься меня лечить? Они все почему-то считают, что я больна. А я просто…
Она замолчала и нахмурилась.
— Заскучала, — подсказал Сагаран.
— Да, пожалуй…
Они разговаривали долго. Гинта рассказала обо всём, что с ней произошло за последние год-полтора. О хеле, о мальчике с голубыми волосами. И о небесном дворце, куда она летала во время Божественной Ночи.
Наступил вечер, и пришлось зажечь светильники. В распахнутое окно то и дело врывался ветер, несущий запах свежей зелени.
— Такой запах бывает только в начале весны, — сказал Сагаран.
— Я не люблю весну.
— Ты её ещё не видела…
— Почему? Я была в лесу.
— Ты смотришь на неё осенними глазами. Говорят, ты хочешь вернуться в осень? Придёт время — и наступит осень. Всему свой черёд.
— Это будет уже другая осень, — вздохнула Гинта.
— Она будет лучше той.
— Ты уверен?
— Да. Прошлой осени ты уже всё равно не увидишь, а если умрёшь, то не увидишь и той, что будет.
— А разве я могу умереть?
— Если человек отвернулся от жизни, он может умереть. Ты отвернулась, — Сагаран говорил совершенно серьёзно. — Близкие недаром за тебя боятся. А тебе их совсем не жалко. Почему ты обиделась на деда?
— Он мне не верит.
— «Не верит»… — усмехнулся Сагаран. — По-моему, он просто… Он хочет тебя уберечь… Не знаю даже, как тебе объяснить…
— Ты хочешь сказать, он делает вид, что не верит? Это чтобы я сама не верила, да?
Молодой нумад пожал плечами.
— Видишь ли… Ты ещё совсем ребёнок, а твоё анх уже сильнее, чем у иного взрослого колдуна. Ты, наверное, мечтала увидеть хеля… Вообще-то мгногие дети мечтают покататься на дивном звере или хотя бы просто увидеть его. Но чем сильнее анх человека, тем исполнимее его желания. Ты должна быть осторожна. Ты способна воздействовать на явления высшего мира и устанавливать связь с теми, кто могущественней нас, людей. Они далеко не все добры. Может быть, в хаговой роще ты видела и не хеля, но утверждать это я тоже не могу. Я понимаю, чего боится твой дед. Человек иногда вызывает на себя то, с чем не может справиться. И оно поглощает… или сжигает его. В общем, губит.
Сагаран замолчал. Он как будто что-то вспомнил.
— Твой дед боится, как бы ты, сама того не ведая, не взвалила на себя что-нибудь такое… Ты ещё так юна.
— Сагаран, а ты веришь, что всё это было на самом деле, а не во сне?
— Верю. Я даже думаю, что всё это неслучайно. И возможно, будет продолжение. Но это не значит, что надо сидеть за закрытыми шторами, изнывая от тоски. Живи, радуйся жизни. Вокруг тебя люди, которым ты дорога и которые дороги тебе. Это уже немало. А там… Что будет, то и будет.
— Завтра праздник полнолуния Санты. Девочки меня звали…
— Вот и прекрасно. Иди на праздник, веселись, танцуй, играй с подругами. Детство — самая короткая пора нашей жизни. Ты слишком серьёзна для своих лет.
— Ты тоже.
— Что? — засмеялся Сагаран. — Кажется, я уже и так не ребёнок.
— Ты просто большой… И всё равно ребёнок. Ты по-прежнему любишь играть с сагнами. А с людьми тебе не очень хорошо.
— С тобой мне очень хорошо.
— Мне с тобой тоже. И я знаю, что так будет всегда, даже через много-много лет.
Порыв ветра всколыхнул занавеску, и на лицо Сагарана упала тень.
— Конечно, — сказал он, как обычно, улыбаясь одними губами.
На следующий день Гинта всё же отправилась к большой арконе. И не пожалела об этом.
— Смотрите, Гинта!
— Наконец-то ты пришла! Мы тебя ждали!
— Как хорошо, что ты выздоровела, Гинта…
Друзья окружили её плотным кольцом, и глядя на их оживлённые лица, Гинта улыбнулась.
Потом они все шумной толпой двинулись к храму Санты. Навстречу попадались весёлые, нарядные люди, и каждый, увидев Гинту, радостно приветствовал её. Некоторые останавливались и спрашивали, как у неё дела. Девушки ласково обнимали её, а парни, подняв руки над головой, хлопали в ладоши, чем немного смущали маленькую аттану — ведь так обычно встречали правителя, который вернулся в родной мин после долгого отсутствия. Старики, сидевшие возле домов и оград, улыбались и кивали Гинте. Она тоже кивала, улыбалась и чувствовала, что на душе у неё с каждым мгновением становится теплее.
Праздник длился весь день и всю ночь. Первые пять весенних тигмов темнеет довольно рано, поэтому когда на звёздном небе взошла яркая голубовато-белая луна, даже самых маленьких ещё не отправляли спать. С появлением Санты немного утихшее после обеда веселье вспыхнуло с новой силой. Гинта не думала, что она так быстро устанет. Она еле дождалась полуночи — очень хотелось посмотреть лунный танец. Его исполняли девушки брачного возраста. Всё одеяние танцовщиц состояло из венков и гирлянд белых цветов, опоясывающих бёдра. Распущенные волосы отливали в лунном свете серебром и яркой синевой. Сначала они плавно колыхались в такт движениям, а потом, когда темп усиливался, плескались вокруг тонких золотых фигурок буйными серебряными волнами. Барабаны били всё громче и громче, звонко и протяжно пела зиндана.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
