копии того самого особняка в Париже – их идентичность Эстелла всегда объясняла причудами давно умерших родственников, – Фабьен держала в руках свидетельство о рождении.
– Где ты его взяла? – спросила Эстелла.
– В папином столе.
– Стало быть, он знал. – Бабуля откинулась на подушки, закрыв глаза, словно Фабьен каким-то образом повернула регулятор и убавила ее силы. – Знал все время.
– Знал что? Я не понимаю, почему в его свидетельстве о рождении нет ни твоего имени, ни дедушкиного.
Бабушка не отвечала.
У Фабьен перехватило дыхание. Она увидела повсюду признаки не просто преклонного возраста, но и тела, дни которого сочтены и которое не было предназначено для такой долгой жизни, и разума, который Фабьен казался неистощимым, но теперь одряхлел, ослабленный потерей мужа, потерей сына, потерей друзей, и лишь непонятно почему цеплялся за жизнь.
– Не умирай, – неожиданно для себя воскликнула Фабьен, приподняв руку Бабули и приложив к своим губам. – Ты мне слишком дорога, я не хочу тебя потерять.
– Мое время пришло, – проговорила Эстелла. – Я чувствую, она ко мне приближается. Я стараюсь не подпускать ее ближе, вот только победа в этой схватке останется не за мной. Видишь, я старалась протянуть как можно дольше, – она открыла глаза и устремила взгляд на Фабьен, – чтобы убедить тебя взять компанию в свои руки. Она предназначена только тебе, больше никому.
– О, Бабуля! Есть много людей более квалифицированных, чем я, которые не наломают дров.
– Наломать дров случается каждому хоть раз в жизни. И со мной такое произошло в самом начале. Полезнейший опыт.
– Ты никогда мне не рассказывала.
– Слишком много пришлось бы рассказывать. А времени никогда не хватало. – Эстелла ласково улыбнулась внучке.
– Например, вот эту историю. – Фабьен снова взяла в руки документ.
– И эту тоже. – Бабушка вновь закрыла глаза. В комнате повисло молчание, плотное, как бархат, и опустилось на плечи тяжелым грузом, увлекая под свой покров. – Обещаю, эту историю я тебе поведаю. Надо только придумать, каким образом. – Бабушка вдруг взглянула прямо в глаза Фабьен. – Хочу сделать все правильно. Воздать должное памяти Лены. И Алекса.
Фабьен с ужасом наблюдала, как глаза бабушки наливаются слезами, как надломился ее голос при имени Алекса, а лицо исказила непомерная тоска, будто тени прошлого внезапно обрели форму.
– Может, лучше не надо?.. – воскликнула Фабьен в испуге. Если бы знать заранее, какую боль это причинит Эстелле! Надо было выбросить это проклятое свидетельство о рождении!
– Лучше, если ты начнешь с самого начала, – прервала ее Эстелла. – Вон в том шкафу на нижней полке, рядом с «Унесенными ветром», стоит книга. Возьми ее и прочитай. А потом мы продолжим.
* * *
Фабьен пришлось вернуться в аэропорт сразу после разговора с бабушкой. В самолете она решила поспать, чтобы в первый рабочий день на новом месте быть в лучшей форме. У себя в квартире удалось выкроить еще пару часов для отдыха, однако когда зазвонил будильник, все равно пришлось силой заставлять себя вылезти из постели. День прошел как в тумане: кофе, обязательные улыбки сквозь усталость, попытки выложиться по максимуму, чтобы продемонстрировать всем, что ее знания в истории моды соответствуют уровню эксперта. Особенно начальнице, Юнити, которая Фабьен не выбирала; ее саму назначили на должность в тот месяц, когда Фабьен уже сдавала дела на прежней работе.
Вечером Фабьен пришла домой и, едва переступив порог квартиры, рухнула на кровать. В очередной раз проснувшись, она посмотрела время в телефоне и со вздохом отметила, что всего два часа ночи. Фабьен пролежала час без сна, все еще живя по нью-йоркскому времени, и собралась было проверить почту, однако поняла, что так тем более уже не заснет, а затем сообразила, что с вечера отключилась, даже не позвонив Уиллу и не поблагодарив за цветы, которые он прислал на работу. Опершись на локоть, нашла его имя в списке контактов и, пока не передумала, нажала кнопку вызова в «Фейстайм».
Экран вспыхнул, и в нем появился Уилл, в костюме и при галстуке, такой прекрасный, что Фабьен захотелось протереть глаза и убедиться, что она не продолжает спать и видит его живого.
– Привет, – он взял телефон в руку, – дай только дверь закрыть.
Сердце Фабьен слегка екнуло. Для Уилла она тот человек, беседовать с которым лучше всего при закрытых дверях!
– Порядок. – Уилл сел на место. – Как ты? Который час в Сиднее?
– Два часа ночи, – призналась Фабьен. – Хотела поблагодарить за цветы, но как раз в этот момент забегала к маме, а потом ждала, когда у тебя наступит утро, и отключилась. Зато сейчас сна ни в одном глазу. Спасибо. Букет великолепен.
– Как и его обладательница, – ласково проворковал он, и на этот раз сердце Фабьен сделало сальто. – Ты покраснела? – поддразнил Уилл, когда она не ответила.
– А ты флиртуешь? – улыбнулась она.
– Ага. Мне прекратить?
– Хм-м. – Фабьен сделала вид, что размышляет. – Нет. Пожалуй, мне это нравится.
– Кстати, – Уилл поднял бровь, – как ты можешь обвинять меня во флирте, если сама звонишь мне, лежа в постели?
– Ты прав, – засмеялась она. – Я слишком устала, чтобы сесть на диван и поговорить по телефону как все нормальные люди, но недостаточно устала, чтобы заснуть.
– Мне все равно. Твой звонок из постели для меня лучшее событие дня.
А вот теперь он действительно флиртует. Фабьен ощутила, что все ее тело зажглось – как в тот момент, когда Уилл целовал ее, мечтая задержать в Париже еще на одну ночь.
– Как прошел первый день? – спросил он.
– Прекрасно. Я должна спланировать главную выставку следующего года, так что просто обязана с головой погрузиться в дела, а это лучший способ учиться. Я подумываю устроить выставку, посвященную декоративным элементам в одежде. Цветы, перья, вышивка, а еще отделка тесьмой, кожей, пайетками и драгоценными камнями. Это старинное métier, то есть ремесло. Эстелла начинала в швейной мастерской, где изготавливали цветки для платьев от-кутюр. Мне всегда так нравилось, что она продолжает украшать свою одежду цветками.
– А как ты относишься к тому, чтобы позаимствовать для выставки вечернее платье конца девятнадцатого века, украшенное бриллиантами от Тиффани, из гардероба миссис Корнелиус Вандербильт?
– Ты шутишь? – ахнула Фабьен. – Эта вещь реально существует?
– Да. Причем у нас в хранилище, – Уилл обрадовался, заметив явное возбуждение Фабьен. – Я случайно наткнулся на него в этом году, когда искал экспонаты от Тиффани времен позолоченного века. Думаю, платье ничего не имеет против путешествия в Австралию. Посмотрю, как это можно сделать.
– Это было бы сногсшибательно. Но только в том случае, если тебя это точно не затруднит. У тебя наверняка есть дела поважнее.
– Ничего подобного.
Они замолчали. Фабьен умирала от желания засунуть руку в экран и коснуться подбородка Уилла, снова поцеловать его… В тишине она почти осязаемо чувствовала, как Уилл обводит взглядом ее скулы и перемещается к губам.
– Я ничего не ожидаю, – выпалила она. –
