Сейчас без шансов.
Мы обречены.
«Ангелы Ада» давно добивались этого. Настал их звездный час. Они сломают Захара. Через меня. Уничтожат своего самого сильного врага.
- Тихо, - говорит Захар и проходится большим пальцем по линии моего подбородка, прошивает взглядом насквозь. – Им не победить. У них ничего нет. А у меня есть.
- Что?
Неужели он надеется на те таблетки? Прошло столько времени. Вне капсулы препарат мог утратить часть своих свойств.
- Жажда, - оскаливается парень. – Жажда тебя.
Он осторожно отпускает меня на пол. Сам поднимается, встает так, чтобы закрыть собою, посматривает по сторонам, оценивая обстановку.
Я ощущаю себя совсем крохотной. Маленькой. Беспомощной. Я очень хочу помочь, но понимаю: тут ничего нельзя сделать. Могу лишь помешать.
- Один, два, три… десять! – решает ускорить процесс Шеров. – Отлично, Громов, ты свой выбор сделал. Девка уходит в общее пользование.
- Рискни, - холодно бросает Захар.
- Ты чего? – кривится Шеров. – Угрожаешь? Мне?! Всем нам?
- Я вызываю тебя на бой.
Каждое слово выдает так, будто гвоздь за гвоздем забивает, а на последнем слове выбрасывает руку вперед, указывает на Шерова крепко сжатым кулаком.
- Совсем охренел? – кривится блондин и опять шагает назад.
- Я тебя и пальцем не тронул, - хмыкает Захар. – А ты уже обделался. Жалкое зрелище. Ковалев и тот держался лучше.
- Тут твоя инициация, - цедит. – Нечего переводить стрелки.
- С кем из этих крыс ты спелся, чтобы забить реального главаря?
- Заткнись, - подключается Гуляев. – Хватит разводить спектакль. Мы знаем, что это ты Ковалева отделал на пару с братцем и мэрским сыночком.
- Круто вам Шеров по ушам поездил, - хмыкает Захар. – Но вообще, мне покласть. Я блять вызываю на бой каждого, кто захочет мое взять.
- Действуй по правилам, - заявляет Соколовский. – Трахни девку. Реальный шанс тебе даем, Громов. Не ты первый такое испытание получил, не ты последний.
- Пусть так, - бросает Захар без эмоций. – Но я буду единственным, кто не станет плясать по указке.
Воцаряется гнетущая пауза. Воздух электризуется от напряжения. Хоть ножом прорезай.
Странный звук заставляет меня обернуться. Что это? Легкий цокот стремительно нарастает, приближается к нам.
Глава 21
Я приоткрываю рот от удивления, пораженно моргаю, до последнего сомневаюсь в том, что вижу. Но видение не спешит рассеиваться. Наоборот, стремительно к нам приближается.
- А это здесь откуда взялось? – фыркает Гуляев.
Пушистый комочек утыкается в мои колени, ластится и задорно виляет хвостом. Обнюхивает меня, играется. Правда, голос подавать не торопится.
- Цербер, - роняю тихо, и губы невольно растягиваются в улыбке, треплю своего любимого звереныша за ухом. – Где ты скрывался, малыш?
Пес продолжает тыкаться в меня мордочкой. Замечаю, нечто странное в его пасти. Мерцание бьет по глазам.
- Черт знает, откуда дворняга нарисовалась, - отмахивается Шеров. – Драная болонка погоды не сделает.
- Грозная у тебя псина, Захар, - хмыкает Соколовский. – Бойцовская?
Цербер оскаливается и рычит. Из его пасти выпадает два сверкающих предмета, которые я моментально подхватываю. Пес оборачивается и лает.
«Ангелы Ада» хохочут, забавляются от такой реакции.
Я провожу пальцами по стальной поверхности одной из своих находок. Понимаю, подобные вещи мог передать лишь один человек.
Но разве это поможет Захару в бою? Тут и пистолета будет мало. Один человек попросту не справится с огромной толпой чокнутых ублюдков.
Хотя лучше так, чем вообще ничего.
- Смотри, - говорю я, приподнимаюсь и протягиваю парню металлические приспособления, чуть тише прибавляю: - Пожалуйста, береги себя.
Он широко ухмыляется, принимая предметы. Беглым взглядом изучает передачу от Цербера. Явно осознает, кто именно это нам отправил.
- Кастеты, - заключает парень и тут же примеряет угрожающие железяки, разминает кулаки, изучает собственные пальцы в обрамлении сияющей стали. – Единственное оружие, которое разрешено в «Клетке».
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
- Захар, - начинаю и запинаюсь, не представляя, как выразить свои чувства словами, как отразить эмоции в банальных фразах.
Что я могу сейчас сказать? Будь осторожен? Постарайся не пострадать? Наивно. Глупо. Он намерен биться насмерть с кучей озабоченных уродов. При таком раскладе нельзя избежать крови.
- Я тебя…
Опять осекаюсь. Ловлю себя на том, что не выходит произнести это слово здесь и теперь. Впечатление, будто испачкаю все светлое между нами. Не могу допустить, чтобы эти подонки слышали, насмехались, глумились. Но и молчать не способна.
Я говорю глазами. Едва двигаю губами. Пусть только один Захар видит. Знает. Ощущает. Улавливает в каждом жесте, в малейшем движении. Я готова отдать любые силы. Пусть он выстоит. Выдержит. Пусть бьется за на двоих.
- Соня, - усмехается парень.
Утыкается лбом в мой лоб. На миг.
- Ты в безопасности, если не переходишь черту круга, - шепчет он. – Пока я жив, никто не рискнет сделать хоть шаг к тебе. Пока я дышу, ты в безопасности. Но помни, нельзя выходить за эту гребаную линию.
В памяти всплывает, как Шеров приблизился к нам, но остановился перед глубокой отметиной, будто натолкнулся на незримую стену.
- Хорошо, - роняю глухо, судорожно втягиваю воздух.
Захар разрывает контакт. Отворачивается от меня. Уверенно покидает пределы круга. Парень поднимает руки, делая приглашающий жест, будто издевается над оцепеневшими от удивления «Ангелами». В его позе нет ни единого намека на слабость, в движениях не ощущается ни тени страха.
- Ты сдурел? – бросает Соколовский. – Реально решил биться против всех? Громов, вруби мозг. Мы тебя в ноль раскатаем.
- Придурок, - хмыкает Гуляев. – Ему лишь бы выпендриться.
- Ты сам сделал выбор, Захар, - чеканит Шеров. – Твой карманный щенок доставил эти побрякушки. Думаешь, они тебя спасут? У нас тоже есть сюрпризы. Заценишь лично.
Главарь «Ангелов» достает собственные кастеты, показательно надевает их на руки, нарочито медленно демонстрирует острые шипы. Другие тоже следуют его примеру. Извлекают холодное оружие, готовятся к предстоящему сражению.
Я стараюсь урезонить обезумевший пульс. Меня колотит и знобит. Зуб на зуб не попадает, поэтому приходится обнять себя руками, чтобы хоть немного унять разбушевавшийся внутри ураган.
Тело тянется туда. Вперед. За черту.
Но я понимаю, что не имею права рисковать. Захар должен быть спокоен за меня. Если он будет знать, что я в безопасности, то выстоит. Нельзя его отвлекать. Нельзя сбивать с курса.
Цербер трется о мои ноги, пытается переключить хоть часть внимания на себя. Тявкает.
Я опускаюсь на колени, поглаживаю его, зарываюсь пальцами в густую шерсть, на автомате взъерошиваю.
- Не бойся, малыш.
Пес рычит, оскаливает пасть.
- Прости, - нервно улыбаюсь. – Никакой ты не «малыш». Мой грозный защитник. Стражник. И ты не боишься. А вот я… мне очень-очень страшно.
Цербер вылизывает мои ладони, после подпрыгивает, тянется мордочкой к моему лицу. Мой храбрый мальчик старается меня успокоить.
- Думаешь, он справится? – спрашиваю шепотом.
Уверенно гавкает. Темные бусинки глаз буквально твердят – «А тебе, хозяйка, зачем переживать? Если он не справится, так я буду тебя защищать. Любому ублюдку глотку перегрызу. Никому не позволю свое тронуть!»
Я пытаюсь угомонить разыгравшуюся тревогу. Напоминаю себе о том, что у Захара есть скрытое преимущество. Пожалуй, даже несколько.
Во-первых, те загадочные таблетки от Джокера. Надеюсь, содержимое капсул не утратило силу. Парень принял их до того, как мы отключились. Препарат должен подействовать, дать больше энергии. Допинг обязан сработать.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Во-вторых, жажда. И это главное. Захар сам так сказал. Другие не обладают тем, что получили мы. Их воля к победе не настолько мощна, а нам есть, что терять и за что сражаться до последнего вздоха.
