Тогда надзиратель, до сих пор хранивший молчание, прервал его:
— Хватит! Я тоже узнал вас. Ваш голос из тех, что не забываются. Как и взгляд, который скрестился с моим там, в бухте Шарвен, когда упало ваше пенсне. Я был надзирателем в тюрьме Кайенны.
Инженер весело рассмеялся и сказал:
— Я, стало быть, так неприятно похож на какого-то негодяя…
— Да, похожи во всем, вплоть до татуировки на груди, которую мы сейчас увидим. Прежде всего с левой стороны четыре красных буквы Л. Р. Д. Б., затем — корона и скипетр. И наконец, с правой стороны девиз: «Быть свободным или умереть!» Вы все еще будете отрицать? Комендант, отдайте приказ арестовать их…
Комендант, очень бледный, но спокойный и полный решимости, вмешался наконец и холодно сказал:
— Месье, защищайтесь! Не словами. Один-единственный жест может опровергнуть это обвинение. Раскройте ваши одежды и покажите грудь.
Мужчина опять рассмеялся и, глядя на своего компаньона, сказал ему, пожав плечами:
— Думаю, мы попались.
— Так вы признаетесь? — спросил комендант.
— Да, признаюсь! Во всем!
— Это вы — Король каторги?
— Да, я!
— В таком случае, вы — мой пленник!
— Нет! Короля каторги так просто не взять!
Комендант, опасаясь отчаянного сопротивления, крикнул:
— К оружию!
Его голос прозвучал как гром и через открытые окна достиг двух постов, выставленных у входов. Послышался звон металла и шум быстрых шагов: люди прибежали, не мешкая ни минуты.
Надзиратель выхватил из кармана наручники и попытался схватить запястье каторжника. Король каторги снова расхохотался, а Маль-Крепи вторил ему. В это время со всех сторон сбежались вооруженные люди; они были в окнах, в дверях, в коридорах. Блестели бронзовые стволы ружей, сверкала сталь штыков…
Внезапно комендант, надзиратель и сам Мустик одновременно вскрикнули от страха и удивления.
Тесная толпа прибежавших людей, дрожавших от нетерпения, но молчаливых, была одета вовсе не в форму морских пехотинцев. Бритые наголо, бледные, с блестящими глазами и приоткрытыми ртами, мерзкие и ужасные, эти люди выставляли напоказ зловещую наружность каторги. Без единого крика или слова они, повинуясь тщательно разработанному плану, окружили Короля каторги и его компаньона забором ощетинившихся штыков. Но никакого насилия, никакого проявления жестокости.
Комендант, пораженный, белый, как воск, смотрел, не веря своим глазам, на этот неслыханный спектакль, а надзиратель, не знавший, что делать, уронил наручники.
Тогда из глубины тяжело дышавшей толпы, готовой вспыхнуть гневом, отчего трагическое молчание казалось еще более впечатляющим, прозвучал голос, высокомерный и издевательский:
— Комендант, я покидаю вас! Без ненависти и насилия, не нанеся вам никакого ущерба. Оказываю власти услугу! Уходя, увожу с собой неисправимых. Я освобождаю вас от трехсот пятидесяти отпетых молодцов, чтобы сделать из них преторианскую гвардию[234]. У меня были более обширные планы, но обстоятельства помешали их осуществить. Позднее увидимся. Прощайте! И главное — не пытайтесь преследовать меня. В противном случае вся каторга подымется, как один человек, а Сен-Лоран будет предан огню и потоплен в крови. Вперед, друзья!
При этих словах каторжники, по-прежнему храня молчание, устремились ко всем выходам, окружив своего короля неприступной стеной из оружия и тел.
Через несколько секунд ужасное видение растаяло в темноте, а монахиня, комендант, Мустик и надзиратель, обомлев, в недоумении смотрели друг на друга.
Но вернемся в больницу. Полночь. Доктор и Мадьяна сидят у изголовья больного. Девушка сияет. Только что произошло чудо. Конечно, Железная Рука еще очень слаб. Но, против всяких ожиданий, к нему вернулось сознание.
Он слышит! Он видит! Он даже прошептал несколько слов…
— Мадьяна! Вы! Мой добрый ангел!
Девушка наклонилась к нему, объяла, словно лаской, своим прекрасным взором и тихо сказала:
— Друг мой, не разговаривайте. Даже не думайте. Отдыхайте. Спите. Я с вами, рядом. Вы спасены, а вскоре будете свободны.
Потом взяла его за руку, села рядом и, словно ребенку, проговорила немного строго и ласково-повелительно:
— Ну же, спать.
И, повинуясь нежному приказу девушки, молодой человек закрыл глаза и заснул, а врач прошептал:
— Свершилось чудо!
Вскоре на лице Железной Руки выступили капли пота, сон стал сперва спокойным, а затем и глубоким.
Мало-помалу шея атлета и наполовину обнаженные руки с мощной мускулатурой покрылись испариной. Он словно только что вышел из бани.
И Мадьяна, пристально следившая за всем, воскликнула, сияя:
— Он спасен! Благодарю тебя, Господи!
— Мадемуазель, — сказал доктор, — покорно признаюсь в полной беспомощности официальной медицины. Я был в отчаянии. Позвольте от всего сердца присоединить к вашей радости и мою.
— А мне, месье, разрешите поблагодарить вас от всей души за ту трогательную заботу, которую вы так преданно оказывали моему дорогому больному.
Неожиданно вошли настоятельница и Мустик. Увидев сияющие лица двух собеседников, они поняли, что дело пошло на лад и состояние больного улучшилось.
— Спасен! Он спасен! — повторяла счастливая Мадьяна.
Она схватила Мустика за плечи и дружески расцеловала в обе щеки, сказав ему дрогнувшим голосом:
— Это тебе я обязана таким сверхчеловеческим счастьем, дорогой малыш!
— А я от радости схожу с ума, я потерял голову… Однако наш патрон… что с ним сейчас?
— Выздоровел! Через сутки он будет на ногах. Благодаря тебе, мой друг.
— Так, стало быть, корень пассифлоры…
— Смертельный яд. А на вид красивый куст с вкусными плодами. Ядом этим негры из мести травят своих врагов.
— Значит, хорошо, что я услышал его название.
— И что ты его запомнил. Да, это большое счастье. Без этого Полю не выкарабкаться бы.
— Выходит, есть противоядие?
— Единственное. И его мало кто знает. Это — калалу-дьявол, а вернее его зерна, вымоченные в спирте.
Настоятельница добавила:
— Это также испытанное средство против укуса змеи.
— Да, дорогая матушка. Так как я весьма фамильярно обращаюсь с самыми опасными змеями, то всегда ношу с собой флакончик с этим снадобьем. Это от мамы Нене мне стало известно, что оно — действенное средство при отравлении пассифлорой.
— Я тем более счастлива, моя девочка, что несу добрую весть. Когда жених проснется, объявите ему, что его невиновность полностью доказана и всеми признана. Даже скрытые враги вынуждены были согласиться, что он мерзким образом оболган, что у него были украдены его имя и звание.
