лишь его специализацию и совершенствование.
17 См. об этом обычае среди прочего: Monstrelet, IV, 65; Basin, III, 57.
18 Froissart, ed. Luce et Raynaud, IV, 69; ed. Kervyn, V, 291, 514.
19 Chronique de Berne (Molinier, № 3103, in: Kervyn, Froissart, II, 531): Post plures excusationes vovit «quod fieret soldarius illius a quo majus lucrum haberet, dicens quod gallo rostrum vertenti contra ventum assimilaretur, eo quod cum illo se teneret a quo pecunias largius acciperet. Quibus dictis, Anglici astantes ridere coeperunt» [После многих отговорок обещает, «что на службу пойдет к тому, от кого более выгоды иметь будет, говоря, что (галльскому) петуху, нос по ветру поворачивающему, уподобится и, стало быть, того будет держаться, от кого денег более примет. Когда же он говорил сие, Англичане, бывшие подле, стали смеяться»]. Ср. это со словами, вложенными в уста того же Бомона поэтом, автором Le Vœu du héron, vs. 354–371, ed. Société des bibliophiles de Mons, № 8, 1839, p. 17. О самом историческом факте, положенном в основу этого повествования, здесь речь не идет. При принятии знаменитых Vœux du faisan [Обетов фазана] в Лилле в 1454 г. один из присутствующих клянется, «que, sʼil nʼa pas obtenu les faveurs de sa dame avant la croisade, il épousera, а son retour dʼOrient, la première dame ou damoiselle qui aura vingt mille écus» [«что коли не добьется он благосклонности своей дамы перед тем, как отправится в крестовый поход, то, вернувшись с Востока, женится на первой же даме или девице, у которой сыщется двадцать тысяч экю»], Doutrepont, I. c., 111. Oб одном пародийном турнире см.: Molinet, Chronique, III, 16.
20 W. Schrötter, Ovid und die Troubadours, Halle, 1909; K. Heyl, Die Minnetheorien in den ältesten Liebesromanen Frankreichs, Marburg, 1911; Edm. Faral, Recherches sur les sources latines des contes et romans courtois du moyen-âge, Paris, 1913.
21 О значении христианского элемента в Ренессансе, среди прочего, см. K. Burdach, Sinn und Ursprung der Worte Renaissance und Reformation, Sitzungsberichte K. Preuss. Akad. d. Wiss., 1910, 594; E. Walser, Christentum und Antike in der Auffassung der italienischen Renaissance, Archiv. f. Kulturgeschichte XI, 1914, 273.
22 Уже Фруассару присуще совершенно ренессансное представление о рыцарском долге. См.: ed. Luce et Raynaud, I, 3, 4; IV, 112. У Шастеллена читаем: «Honneur semont toute noble nature, / D’aimer tout ce qui noble est en son estre» [«Кто благороден, честь того влечет / Стремить любовь к тому, что благородно»]. Le Dit de Vérité, Œuvres, VI, 221.
23 D. Schäfer, Weltgeschichte der Neuzeit, I (I Auflage, 1907), S. 7.
24 Historische Zeitschrift, 105, 1910, 456. Потребность установить связь между современной немецкой культурой, принадлежность к которой воспринимается как реальность, и древнегерманским прошлым не исчерпывается сферой монументального искусства и национальной поэзии. Вот некоторые примеры. В строго специальной научной работе: L. Schmidt, Geschichte der deutschen Stämme bis zum Ausgange der Völkerwanderung – ненемецкого читателя поражает, до какой степени автор, повествуя о деяниях Арминия (II, 2, 1913, 105 ff.), демонстрирует национальные чувства новейшей формации. Арминий – это «einer der größten Helden unserer Nation» [«один из величайших героев нашей нации»], которому навеки должна быть благодарна Германия; «die erste entschiedene Verkörperung des nationalen Gedankes» [«первое несомненное воплощение национальной идеи»], тот, кому присуща «angeborene Genialität» [«врожденная гениальность»], «die Lichtgestalt des Cheruskerfürsten» [«светлый образ князя херусков»]. На римлян и херусков здесь распространяются современные представления: «Freilich war der Sieg nicht in offener Feldschlacht, sondern durch einer hinterlistigen Überfall gewonnen worden. Aber die Deutschen hatten den Römern doch nur mit gleicher Münze gezahlt, die selbst mit Treulosigkeit und Bruch des Völkerrechtes ihnen vorangegangen waren» [«Победа, правда, была одержана не в открытом сражении на поле битвы, но вследствие коварного нападения. Однако при этом немцы всего лишь отплатили той же монетой римлянам, каковые, следовательно, предшествовали немцам в вероломстве и нарушении международного права»], p. 116.
Лампрехт, Der Kaiser, 1913, выделяет – в сущности, поверхностные – совпадения между высокой культурой народа и его «Urzeit» [доисторическим временем], в том числе между демократическими склонностями XX в. и древнегерманским прошлым, – р. 7. Так, он отмечает у Вильгельма II внушительные «Reste einer urzeitlichen Veranlagung» [«следы склонностей, свойственных далекому прошлому»], которые проявляются, среди прочего, в его «Ahnenkult» [«культе предков»], его религиозных воззрениях и понятиях о верности подданных, – р. 6, 40, 42, 47.
Настроения, окрашенные тонами «Urzeit», теснейшим образом связаны с непоколебимой верой «an die besondere weltgeschichtliche Berufung und Begabung des deutschen Volkes» [«в особое всемирноисторическое призвание и дарование немецкого народа»], – Lamprecht, l. c., 99, – о чем недавно с такой убийственной резкостью возвестил Ойкен. Эта идея от устремленности к чисто духовному мировому господству немецкой культуры (в том смысле, каким предстает, например, кайзер у Лампрехта, l. c. 99) может опускаться до беззастенчивого империализма: «Deutschland und ein gutes Stück Welt den Deutschen… vom geographischen Nationalismus zum rassenmäßigen Glauben an das Leben und die höhere Persönlichkeit unseres Volkstums… fortschreiten» [«Германия и немалая часть мира продвигаются к немцам… от географического национализма – к расово заданной вере в жизнь и высшую индивидуальность нашего народного духа»], – F. Siebert, Der Deutsche Gedanke in der Welt, Deutsch-akad. Schriften, herausg. v. d. H. v. Treitschke-Stiftung, № 3, 1912. Примечательное развитие этой идеи демонстрируют сочинения: Arthur Bonus, Deutscher Glaube, 1897; Zur Germanisierung des Christentums, 1911 (переработка эссе 1895–1901 гг. – Zur relig. Krisis, Bd. I); Vom neuen Mythos, 1911. Автор исходит из неумеренных националистических пристрастий и вначале стремится к восстановлению почитания Вотана как своего рода вассала Христа (D. Glaube, passim). «Die religiöse Entwicklung der Zukunft ist die bewußte Wiederaufnahme der mittelalterlichen Anfänge: die Weitergermanisierung des Christentums» [«Религиозное развитие будущего – это сознательное возобновление средневековых начал: дальнейшая германизация христианства»]. Немецкий народ «(hat sich) am geeignetsten erwiesen, das Erbe Israels anzutreten» [«оказался наиболее пригодным, чтобы вступить во владение наследием Израиля»]. У романских и славянских народов «(ist) von einem tieferen Verständnis des Christentums noch kaum ein Anfang vorhanden» [«имеются разве что зачатки более глубокого понимания христианства»], – Zur Germ., 12, 14, 15, первоначально 1895 г. Постепенно его представления очищаются и становятся менее узкими. Теперь он уже высмеивает новоявленных почитателей Вотана. Исландские саги и древнегерманское прошлое могут лишь задавать фон, определенное настроение, их мир ощущается «als echter deutsch und härter deutsch» [«как истинно германский, еще более твердо германский»], можно даже сокрушаться, что такие многообещающие ростки
