Погода была действительно отвратительная и короткие резкие порывы ветра так и норовили вытащить отдельные пряди из причесок, вздымали подолы и прогуливались ледяными влажными лапками по открытым плечам и декольте. Поначалу я поёжилась, но уничтожить питерскую закалку не смогла даже Лиония и очень скоро гусиная кожа превратилась в нормальную, разве что по ногам пробегал холодный ветерок из-за щелочек в небольшом закрытом экипаже. С нами поехал Сайрес с Алирой, остальные загружались где-то позади, требуя попутно принести им шали и накидки. Очередной порыв ветра покачнул карету и по полупрозрачному окну поползли дождевые капли.
— Все-таки пошел дождь, — разочарованно протянула Алира, кутаясь в большую шаль, — осень тоже хорошее время года, но мне так не нравятся эти дожди! Бейрис, говорят, что в Бернире они могут идти целую неделю подряд и земля потом раскисает так, что в неё проваливаются ноги. Из дома не выйдешь без плаща, подолы тут же становятся грязными и туфли очень быстро промокают. В них невозможно даже дойти от кареты до двери, только вам, мужчинам, хорошо, вы же ходите в сапогах и не замечаете грязи и неудобств! Как вы будете там жить, даже не представляю… Была бы моя воля, я бы вообще не выходила из дома, когда на улице такая отвратительная погода. Лучше всего приказать затопить камин и сидеть в мягком кресле рядом, пока не кончится всё это безобразие. Сайрес, а ты что думаешь по этому поводу?
— Дорогая, я же не могу сидеть дома, какая бы погода на улице не была. Если мне дают дни отдыха, я с радостью буду рядом, но все остальное время я должен находиться в полку и этого не может отменить даже гроза.
— Какая жалость, — Алира вздохнула, — что в грозу тоже надо выходить из дома. Я бы никогда этого не сделала по своей воле. И улицы почти пустые, — она почти приклеилась носом к окошку, — никто не видит, что мы едем.
— Это плохо? — я тоже попыталась рассмотреть за мутными стеклами улицу, но мимо проплывали неясные силуэты домов, а людей и вовсе было не различить на фоне темных стен.
— Для Алиры это плохо, — отозвался Бейрис из угла напротив с легким сарказмом, — потому что она одела свое самое красивое платье, а его никто не увидит. К тому же в хорошую погоду около храмов толпятся люди и они с большим интересом рассматривают такие богатые процессии, как у нас. Потом долго рассказывают, как и что происходило, обсуждая всех с ног до головы. Вот нам, мужчинам, гораздо проще — одели форму и никаких долгих раздумий о своем внешнем виде. Какая нам разница, что на нас одето? Главное то, что под одеждой, внутри, но надо еще понять…
— Бейрис, — возмущенно перебил брата Сайрес, — прекрати говорить пошлости при дамах! Здесь находится моя жена и твоя будущая жена, а ты позволяешь себе высказывать такие намеки, что им остается только краснеть и затыкать уши!
— Да-да, — подхватила Алира, еще больше заворачиваясь в шаль, — ты опять начинаешь говорить, как раньше, а ведь последние дни ты вел себя очень хорошо и никого не вгонял в краску. Мне, право, неловко слышать такое… обещай пожалуйста так больше не говорить.
— Лерия, а ты тоже считаешь, что я говорю пошлости?
— Пошлости? — за окном проплыла площадь, с которой в сторону отходили целых три узких улицы и от воспоминаний где-то внутри стало тепло… здесь мы с Орвиллом смотрели мага-иллюзиониста… — не заметила. По-моему, был разговор об одежде и я с ним согласна.
Алира передернула плечами и отодвинулась в свой угол, не забывая, впрочем, сидеть с прямой, как доска, спиной.
На открытой площади перед уже знакомым мне храмом ветер гонял своими порывами маленькие пылевые смерчи, которые долетали до стен и с размаху бились об них, осыпаясь у основания и вновь взлетая при очередном свистящем рывке. Захлопали дверцы экипажей, которые по-своему боролись с погодой, а на сухие пыльные камни мостовой начали падать первые редкие капли. Особого холода не чувствовалось, только больно стегнул по лицу брошенный ветром песок и противно заскрипел на зубах.
— Лерия, — Райшер выскочил первым и теперь протягивал руку, чтобы помочь сойти по трем сомнительного вида ступенькам, — не поднимай так высоко подол, ты забыла, что у нас так не принято?
Проходя последний десяток метров до круглых пузатых колонн, я напряженно решала задачу — с чего это вдруг он стал выглядеть почти счастливым, когда подавал руку? Но чужие мысли я пока что читать не научилась, а соотносить это с будущей подписью и вовсе глупо. Вот если б дело обстояло наоборот, то и сомнений никаких бы не рождалось, а так… что с меня взять, приданого и то с гулькин нос!
Двери сегодня были прикрыты наполовину и внутри не гулял ожидаемый мерзкий сквозняк, но все равно большое квадратное помещение было достаточно прохладным и я пожалела, что не попросила какой-нибудь платок потеплее. Еще и сидеть придется на каменных табуретах, а это для здоровья очень плохо. Действительно, жалко, что погода подгадила.
Обстановка в храме ничуть не изменилась против той, которую я запомнила по первому и единственному посещению. Чернобелый шар с голубой ленточкой крутился, как и раньше, точно также дрожал от жара воздух над обеим чашами, но там, где мы остановились, не чувствовалось даже малейшего намека на тепло от них. Единственным источником тепла была рука Райшера, которая не давала отстраниться от него на необходимое по здешним понятиям расстояние, да что там расстояние, даже широкая юбка примялась с правого бока и плечо почти вжато в его камзол. Это ничего, что так нарушаются местные условности?
Возможно, вся родня тоже усмотрела в этом нечто неприличное, потому что справа, со стороны Бейриса, кто-то шипел и махал руками, пытаясь привлечь к себе внимание, но вышедший из-за серой стелы жрец в белой накидке строго посмотрел на недовольных и все мельтешение прекратилось под перешептывания сзади. Жрец развел руки в стороны, поставив ладони вертикально и некоторое время стоял, молча рассматривая немигающим взглядом собравшихся в храме людей. Понять, на кого он конкретно смотрит в данный момент, было невозможно — в помещении не было яркого света и казалось, что он вообще забыл, зачем вышел в этот зал. На мгновение по волосам пробежала легкая щекотка, едва заметно кольнуло в кончик носа и в левую сторону груди. Бейрис стоял, как скала, только еще сильнее сжал мне руку, пока по лицу жреца не пробежала легкая улыбка. Он опустил руки и сложил их на животе, но не спешил начинать напутственную проповедь, рассматривая нас теперь с несомненным интересом. Никто не решался прервать этот процесс до тех пор, пока сзади не чихнули громко и раскатисто. Жрец встрепенулся, нахмурился, шумно вздохнул и… тоже чихнул в ответ. Я тихо фыркнула от смеха, а Райшер предупреждающе коротко сдавил кисть. Пришлось сделать серьезное лицо и ждать проповеди.
