Технические подробности – вот что ему было куда интереснее обсуждать. «Когда матчи начинаются в час дня по полудни, солнце стоит в зените и распыленная вода быстрее испаряется. Мяч от этого двигается медленнее», – сказал он, добавив, что к следующему матчу приготовит теплый вариант экипировки с длинными рукавами, чтобы потеть еще больше. В паре метров от него Бирхофф превозносил совершенный «игровой интеллект» первого номера сборной Германии: «Он хорошо играет в карты, он хорош во всем, за что берется».
Нойер вновь спас игру. Но в этот раз похвала в адрес последнего защитника Германии не имела критического подтекста в адрес игры сборной в целом. Ей удалось выйти победителем из непростого матча, проходившего в условиях экстремальных температур, и сделать это в деловой манере, чем-то напоминавшей прежнюю, заточенную на результаты надежность, которую соперники немцев в былые времена так опасались. «Они опытнее нас», – сказал Дешам. В тот момент никакие другие слова не были бы Лёву приятнее.
В Хуммельсе, лучшем игроке матча, Лёв нашел игрока, которым сам Хуммельс всегда хотел быть: де-факто лидер обороны, спокойный, внимательный, надежный, принимающий взвешенные решения. «То, как он сражался за мяч, было просто невероятным, он всегда был там, где надо», – сказал Лёв. Хуммельс выиграл 71 % своих единоборств. Центральным защитникам редко когда удается закончить матч с более впечатляющими показателями. «Гигант», – вынесла вердикт ежедневная итальянская La Gazzetta dello Sport.
Хуммельс преподал всем мастер-класс по игре в обороне. «Мне просто повезло оказаться в нужном месте», – сказал он. В тот день на «Маракане» он стал лицом команды, одним из трех игроков – Нойер и Мюллер были другими двумя, которые полностью убедили всех в Бразилии, что Германия находится в двух победах от исторического успеха. Беспечность ушла из игры команды и из его собственной, как внезапно пережитые и забытые воспоминания о несчастливой подростковой любви. Лёв научился доверять своему защитнику, и наоборот. «Тренеру и мне понадобилось какое-то время, чтобы привыкнуть друг к другу, – сказал Хуммельс перед стартом турнира. – Теперь этот процесс завершен».
Бундестренер поставил на карту свое будущее, решив прибегнуть к изменениям в стартовом составе, но команда была «так стабильна, так устойчива», говорил он, что более не нуждалась в четырех центральных защитниках, чтобы вырвать победу. Говоря о строгости команды в обороне и вертикальных прямолинейных атаках Германии, он звучал совсем не как тот Лёв, которого немцы так хорошо узнали за последние десять лет. И выглядел он определенно совсем другим: на послематчевую пресс-конференцию он по причинам, так и оставшимся невыясненными, явился в белой футболке вместо привычной для себя темной рубашки. Представители немецких СМИ были шокированы, увидев его одетым столь непринужденно.
Süddeutsche подумала, что необычный для Лёва выбор одежды должен был послать всем какой-то сигнал. «Эти немцы более не увлечены эстетикой, – писала газета. – Теперь на первом месте не внешний вид. А только функциональность». Обратная метаморфоза: добродушный креативный директор в шелковой рубашке, вызывающий восхищение своим стилем, но недоверие нестабильностью, превратился в менеджера, нацеленного на результат, с аппетитом уплетающего соперников одного за другим без лишних церемоний и внимания к этикету.
Подобная метафора, быть может, немного натянута. Однако не могло быть никаких сомнений в том, что внешний вид Лёва, напоминавшего туриста с пляжа Копакабана, кое-что говорил о том, где он был мысленно в этот момент: уже в Санто Андре, на одной из своих утренних пробежек по пляжу, которые немецкое телевидение снимало каждый день, пока женщина с ZDF приветствовала его двумя воздушными поцелуями, и уважительно интересовалось, как у него настроение.
Редактор 11 Freunde Филипп Кёстер и другие критиковали столь широкое освещение его жизни, подозревая, что к нему тайком приложил руку «PR-департамент DFB», но вполне вероятно, что бесчисленное количество прекрасных солнечных кадров на самом деле были куда ближе к правде, чем сотни статей, повествовавших о многих трудностях и головных болях главного тренера. Лёв счастливо жил в своем собственном маленьком пузыре в Бразилии, начисто забыв обо всех сомнениях и требованиях к нему, обсуждаемых на родине.
«Я нахожусь в состоянии глубокой расслабленности», – сказал он представителям мировых СМИ в ночь перед четвертьфиналом, с убежденностью в успехе и дальнейшем проходе своей команды в плей-офф. То была не бравада. Он и правда более не беспокоился о том, что думали другие о нем и его решениях.
Остров современного футбола
Будущее было так легко отыскать, оно каждое лето гостило в спортшколе Рюит-Неллинген, менее чем в получасе езды на юго-восток от Штутгарта. Но кто стал бы тратить время на то, чтобы заглянуть туда?
Была середина 1980-х, срединная точка продолжительного успешного десятилетия процветания, начавшегося с победы (Западной) Германии на Чемпионате Европы-1980 и завершившегося на «Олимпийском» стадионе Рима, где сияющий от счастья Лотар Маттеус поднял над головой золотой кубок после победы национальной сборной в третьем для нее подряд финале Чемпионата мира.
Был один разочаровывающий результат, вылет в первом раунде Евро-1984, после которого хмурый Франц Беккенбауэр в прямом эфире ZDF Sportstudio предупреждал, что немецкий футбол более нельзя считать лучшим в мире. Но это был типичный Кайзер, умно управлявший ожиданиями общественности после своего назначения в боссы национальной команды, после ухода добродушного, но скучноватого Юппа Дерваля (таблоидное прозвище: «Седовласый шеф»). Все остальные видели в этой неудаче на турнире во Франции то, чем она, очевидно, и являлась: внезапным сбоем в системе, о котором помогли быстро забыть все прочие триумфы и с трудом выигранные сражения.
То, что у Германии были лучшие игроки, лучшее отношение к делу, лучший тактический арсенал, лучшая лига, даже не обсуждалось. «Быть может, итальянская лига может поспорить с Бундеслигой [за первое место]», – сказал в 1984-м журналу Playboy Эрнст Хаппель, австрийский тренер «Гамбурга», который был знаменит тем, что никогда не вел бесед со своими игроками. Быть может.
Почти полный отказ от самоанализа, к которому прибегнул немецкий футбол, был вызван не одним лишь высокомерием. Это была осознанная психологическая уловка. Невозможно начать регулярно побеждать, просто задавая вопросы. Вопросы были опасны. Они могли привести к сомнениям, а сомнения могли подорвать уверенность в себе. Такой путь не был немецким путем (в футболе). Его герои были людьми дела, а не мыслителями; людьми, которые могли распрощаться со своими важнейшими качествами и способностями ради того, чтобы бежать, бить и забивать словно бы на автопилоте, словно они были включены в одну большую систему, твердо решившую преуспеть, и существовала она независимо от них самих.
Завистливые иностранцы насмехались над тевтонскими «панцерами», над методичным, механическим подходом к потрясающей игре, в которую они играли, словно роботы. Немцы, впрочем, знали правду: подлинное искусство состояло в том, чтобы игнорируя страх неудачи, позволить игре самой вывести тебя туда, где тебе нужно было оказаться. Как это было, когда Пауль Брайтнер отобрал мяч у штатного пенальтиста Герда Мюллера и буднично реализовал удар «с точки», сравняв счет в финале Чемпионата мира-1974 против голландцев. (Мюллер забьет свой гол на мюнхенском «Олимпийском» стадионе, ставший решающим, 20 минут спустя.) «У меня не осталось абсолютно никаких воспоминаний об этом моменте, один большой пробел, – признался мне Брайтнер 27 лет спустя. – Все две минуты, прошедшие со свистка арбитра, сигнализировавшего о возобновлении игры после того, как счет стал 1:1, полностью исчезли из моей памяти. Я был так сконцентрирован, что вокруг меня не существовало вообще больше ничего. В такие моменты нельзя позволить себе думать о том, что делаешь, иначе страх станет таким сильным, что начнешь путаться в собственных ногах».
Брайтнеру довелось пережить опыт выхода из тела, когда на следующий день, сидя дома, он пересматривал игру по телевизору. «Я кричал этому парню: «Ты безумен, почему ты бьешь? Что ты делаешь? Ты, наверно, с ума сошел!»
Способность блокировать все воспоминания остается одним из главнейших сильных качеств немецкого профессионала, но у того, чтобы играть с шорами на глазах на протяжении десятилетия, полного трофеев – или по крайней мере очень хороших шансов на их завоевание, – есть и свои недостатки. Никто не утруждался останавливаться, смотреть по сторонам и подмечать, что происходит вокруг. Такого рода любопытство было прерогативой слабых, неудачников, второсортных людей, которым никогда не светило стать кем-то. Людей, подобных Ральфу Рангнику.
