От дверей раздался низкий голос:
— Ты уже достаточно собой налюбовалась, теперь моя очередь.
— Маркус! — вздрогнула Диана. — Я не могу так ходить!
— Тогда я тебя понесу! — решительно заявил он, легко, как былинку, подхватил девушку и, не обращая внимания на ее протесты, понес в триклиний.
Диана так съежилась, что видна была лишь ее спина — на случай, если кто-то решит подглядывать. Но зато теперь ее соски при каждом шаге касались его груди. Она ощущала жар его тела и чувствовала сильный мужской запах его кожи.
Она ждала, что он снова поднесет ее к зеркалу, но он опустил ее на диван и подложил под локоть золотистую подушечку. Затем уселся на свой диван напротив и принялся не торопясь ее разглядывать. Диана больше не протестовала. Маркус Магнус любого заставит подчиниться своей воле. Это мужчина-властелин, и никакая сила на земле его не переделает. У нее был выбор: оттолкнуть его или принять, а она знала, что в ее интересах принять его. К тому же глубоко в душе она понимала, что и не хочет видеть его другим. Если она будет честна сама с собой, то признает, что ей безмерно льстит его преклонение перед ее красотой.
Их тянуло друг к другу, и предвкушение прикосновений и ласк воспламеняло обоих. Близость опьяняла их, держала в постоянном возбуждении. Диана знала, что он неизбежно овладеет ею, и от этой мысли у нее кружилась голова.
Нола вошла за ними в триклиний.
— Мне подать каждому отдельно? — спросила она, прекрасно понимая, что Маркус хотел бы, чтобы Диана перебралась на его диван.
— Ты подашь основные блюда каждому, а потом можешь удалиться, Нола.
Нола принесла им огромные креветки и маленькие устрицы в лимонном соусе с маслом, затем зажаренного до хруста гуся, нашпигованного каштанами. Подала она и салат из горошка, огурцов и свеклы, сдобренный медом и анисовым семенем. Диане еще не довелось увидеть какое-либо невыразительное блюдо на столе римлянина. Принц Уэльский позеленел бы от зависти, доведись ему здесь отужинать.
— Ты простила меня за то, что я вчера уснул?
— Это явно моя вина, я тебе наскучила.
— Да нет, я неплохо развлекался. У тебя богатое воображение.
— Я это не придумала, Маркус. Так случилось.
— Я хочу, чтобы ты продолжила эту историю. Я хочу, чтобы ты рассказала мне все — после.
Диане стало трудно дышать.
— После?
— Да, после. Не только сегодня, но и каждую ночь я буду с удовольствием слушать твои истории.
— После чего? — прошептала она хрипло, потому что в горле пересохло.
— После того, как мы удовлетворим наши тела. После того, как мы насытимся и утолим жажду, и после того, как насладимся любовью. Тогда мы поговорим.
Диана опустила ресницы. Если Нола не оставит их одних, она умрет от нетерпения. Какое блаженство лежать вот так, полуобнаженной, перед этим сильным римлянином! Это набедренное платье не прикрывает, а наоборот, подчеркивает ее лобок, украшенный перламутровой брошью. Наконец Нола унесла последние блюда, внесла поднос с десертом и фруктами и удалилась.
Черные глаза Маркуса блестели. Он протянул руку и сказал:
— Иди сюда и посмотри, нет ли здесь для тебя чего-нибудь соблазнительного. — Сексуальное напряжение в комнате достигло такого предела, что можно было ощутить его вкус и почувствовать запах.
Диана соскользнула с кушетки и медленно и плавно пошла к нему. Подойдя почти вплотную, она метнула в него лукавый взгляд и сказала, поддразнивая:
— Меня здесь многое соблазняет. Выбери свой десерт, и я подам его тебе.
— Я выбираю тебя, — хрипло сказал, он.
Подобно одалиске, вышколенной в гареме султана для его утех, Диана села на диван Маркуса, приподняла ноги и одним гибким и изящным движением легла возле него. Он лежал, опершись на локоть и согнув колени. Диана перегнулась через его колени так, чтобы он мог достать до ее груди, которую он непрерывно ласкал глазами во время ужина. Но его страстное желание коснуться поцелуем ее рта было столь велико, что он прижал ее к себе и жадно припал к ее губам.
Начав целоваться, истосковавшись друг по другу, они уже не могли остановиться. Ее губы раскрылись под, его напором, и она ощутила прикосновение его языка. Все ее чувства сосредоточились на этом ощущении. Маркус так неистово ласкал ее своим языком, что она почти потеряла рассудок. Он довел ее до экстаза, и она судорожно дышала, кусалась и вонзала ногти: в его плечи.
Поцелуи становились все нежнее, не такими настойчивыми, зато более чувственными. Он языком обводил контуры ее губ, чуть сжимал их зубами и слегка покусывал, пока они не вспухли от бесконечных поцелуев. И все же они не могли оторваться друг от друга. Он целовал ее то сильно и медленно, то легко и быстро, целовал так, что все внутри у нее таяло.
Чуть отодвинув ее от себя, Маркус склонил голову к ее груди и слегка коснулся розового, затвердевшего от желания соска. Она выгнула спину и задрожала в его руках, когда он начал сначала нежно, а потом все неистовее целовать ее соски.
Диана изнемогала от желания. Губами и языком она провела по его мощной шее. Казалось, что она никогда не насытится. Просунув руки в широкие проймы его туники, она начала ласкать его мускулистую грудь.
Но и это удовлетворило ее лишь ненадолго.
— Сними, — прошептала она.
Он тут же сбросил тунику, и она погрузила пальцы в густые завитки на его груди и припала губами к его твердым соскам. Но и этого было мало. Она не могла остановиться. Ей хотелось обвить ногами его великолепное тело. Она жаждала снова почувствовать его пальцы, ласкающие, проникающие в нее. Теперь-то она понимала, что имел в виду Маркус, говоря, что его сжигает желание!
Но Маркус решил немного поиграть с ней. Он окунул палец в вино и обвел ее соски, затем наклонился и старательно слизал языком алые капли. Потом отпил глоток и припал к ее губам, чтобы подарить ей поцелуи, напитанные вином.
— Пожалуйста, Маркус, пожалуйста! — В ее шепоте было столько страсти, что он понял — она готова покориться ему добровольно.
— Пошли, — сказал он, поднимаясь с дивана и беря ее за руку.
Когда ее ноги коснулись пола, она еле устояла. Вцепившись в его руку, она двинулась за ним как сомнамбула. На нем не было ничего, кроме золотого медальона, и он казался ей столь прекрасным, что любая одежда представлялась сейчас оскорбительной ее восхищенному взору.
Набедренное платье показалось Диане неуместным. И, когда они подошли к ступенькам, Маркус, словно прочитав эти мысли, приподнял ее и расстегнул перламутровую брошь.
— Обними меня. — Ее руки обвились вокруг его мощной шеи, а ноги обхватили торс. Алое набедренное платье упало на пол.
Маркус медленно поднялся по ступенькам. Она ощущала, как давит ей в пах его твердый пенис, и она терлась об него, пока не почувствовала влагу между ног. Она жадно целовала его, ее язык скользнул между его губами. Диана уже предъявляла свои собственные требования!
