Видя занятие Георгия, начальник Горстроя Прушьянц вынул и свой блокнотик, вытащил из замшевого чехла очки, надел их озабоченно и стал тоже что-то черкать в блокнотике.
Молоденький начальник участка доложил собравшимся, что из тринадцати пунктов намеченных на неделю работ не выполнено… тринадцать. Он оправдывался тем, что крановщика вызывали в город – в военкомат, что не было цемента, что у него с городом нет никакой связи, нет даже машины.
– Не ехать же на бульдозере? – спросил он вызывающе, вспоминая, что две недели тому назад рабочие также гоняли бульдозер в город за водкой.
Слушая своего подчиненного, Прушьянц задумчиво черкал в блокнотике, а когда молодой инженер закончил доклад, Прушьянц деловито поправил очки и спросил строгим, хорошо поставленным голосом:
– Какие будут мнения, товарищи?
– Какие могут быть мнения, если участок не работал всю неделю? – вопросом на вопрос отвечал Георгий и тут же добавил: – Прошу записать: бывать здесь каждую среду начальнику треста Горстрой Прушьянцу для знания дела.
– Я не могу оставлять трест, что вы говорите? – всполошился Прушьянц. – Человек же вам объясняет, почему не работал.
– Кому нужны эти объяснения… Скоро пойдут дожди. Вы сейчас по сухому не работаете, а потом будете здесь в грязи на тракторах лазить?!
Прушьянц угрозу Георгия не принял. На его смышленом бровастом лице словно было написано крупными разборчивыми буквами: «Мне лично за воротник не капает».
– Надо усилить участок техникой, что инденьтично, – подал голос начальник ОКСа.
– Экскаватор угоняют! – вбежал в вагончик рабочий в тельняшке, тот самый, что бил что-то заступом. – Приехали угонять в город!
Все кинулись отбивать экскаватор, и на этом планерка оборвалась. Один Георгий остался в вагончике. Невольно взглянув в забытый Прушьянцом блокнотик, он увидел там целый ряд изящных ножек – хорошо рисовал Прушьянц и, видимо, знал толк в женских ножках.
Экскаватор отбили. Молоденький начальник участка не скрывал своей радости, что в нужный момент под рукой у него оказалось все начальство.
– Иначе б угнали, иначе б дважды два! – возбужденно благодарил он Прушьянца.
По дороге в город, глядя на мелькавшую вдоль обочины трубу Нового водовода, Георгий вспомнил слова главного инженера Водканалтреста Кошкина, приехавшего из Норильска: «Если даже случится чудо и Новый водовод сдадут, то кто его будет обслуживать? Этих людей нет даже и на бумаге, а тут нужны опытные, технически грамотные люди».
Что ж, о Новом водоводе он составил себе весьма четкое представление. Был готов Георгий для доклада шефу и по более широкому кругу вопросов – у него уже почти сложился реальный план обеспечения города водой. Почти сложился… но еще нужно было кое-что прояснить, доработать.
Нужно еще недели две времени.
XVII
Ирочку отправляли в пионерский лагерь первый раз, и уезжать из дому ей совсем не хотелось. Она стояла на балконе, целовала себе руки и приговаривала тихонько: «Бедная Ирочка! Бедная Ирочка!»
– Ирина, иди посмотри, куда я кладу тебе зубную щетку и мыло, – позвала ее из гостиной Надежда Михайловна, собиравшая дочь в дорогу.
Но девочка ее не слышала, продолжала оплакивать свою горькую участь: Лялька остается дома, подружка Галя остается дома, а она должна ехать неизвестно куда с чужими, незнакомыми детьми.
Из кухни, где Георгий пил чай перед работой, было хорошо видно, как целует себе руки Ирочка, и это умилило его, растрогало почти до слез.
– Ирина! – сорвалась на крик Надежда Михайловна. – Как всегда! Как всегда!
Георгий вышел на балкон, обнял дочь, погладил ее по мягким русым волосам. Она уткнулась лицом в его живот и громко заплакала.
– Папочка, не отпускай меня, папочка!
Георгий взял дочь на руки.
– Ну, что ты, маленькая, там ведь будет тебе хорошо!
– Мне здесь хорошо!
– Ирина! – взвилась Надежда Михайловна. – Из-за тебя я не успею отвести Ляльку!
– Я отведу ее сам, – Георгий вошел в гостиную с дочерью на руках.
– Сколько можно лизаться? Как только не стыдно, уже большая девочка!
– Надя, ну что ты говоришь! – Георгий строго взглянул на жену, и, памятуя о недавнем скандале, та прикусила язык. – Веди Ляльку, а Ирочку отведу я сам, мне по пути. Они ведь будут отъезжать со стадиона?
– Со стадиона, – холодно буркнула Надежда Михайловна.
Все бы обошлось, да тут заявила о себе во весь голос молчавшая до тех пор Лялька.
– Я с папой, я с папой! – заорала она визгливо с закипевшими на глазах слезами, бросила куклу и, подбежав к отцу, обхватила его ручонками за ноги.
– Иты-ы! – оскорбленная вероломством Ляльки, вскрикнула Надежда Михайловна.
От возмущения она не знала, что делать; быстренько захлопнула Ирочкин чемодан, защелкнула его на замки, выбежала в ванную, чтобы разрыдаться; но тут ее взгляд сразу уперся в зеркало, и она поняла, что если даст волю слезам, то немедленно потекут ресницы, покраснеют глаза, набрякнут веки и тогда… как она тогда пойдет на работу? А если и пойдет, то как будут хихикать над ней приятельницы, как будут передавать друг дружке под большим секретом, как сочувствовать: «Досталось ей, а?!» Взвесив все это в сотую долю секунды, Надежда Михайловна наступила на горло собственной песне и, тронув лицо пуховкой, вышла из ванной как ни в чем не бывало.
– Ладно, тогда отведи их ты, – сказала она Георгию и бесстрастно чмокнула в щеку Ирочку, затем Ляльку. – Я побежала, у нас сегодня с утра актив.
Смотри, как только приедешь, сразу же напиши письмо, – велела она на прощанье Ирочке.
– Ладно, – согласилась Ирочка, довольная тем, что провожать ее в пионерский лагерь будет отец, что она выбила себе хоть какое-то послабление.
Когда они пришли втроем к месту сбора, нежданно-негаданно для себя Георгий вдруг заработал репутацию «замечательного отца». Среди провожавших детей в пионерский лагерь было много жен его подчиненных и несколько жен его косвенных начальников. Все они отметили появление Георгия с двумя дочерьми и, наблюдая за ним пристрастными женскими глазами, поняли, как искренне любят его дочери, и перешептывались об этом друг с дружкой, а вечером, дома, укоряли Георгием своих мужей. «Вот это настоящий мужчина! Вот это настоящий отец!» – говорили они мужьям, и тем было понятно, что они не только плохие отцы, но и мужчины никудышние. Кое-кого из мужей это обидело, и они затаили неприязнь к Георгию. Зато жена Первого, которая провожала в лагерь внучку, нашла в своем муже полное понимание и сочувствие. «Да, есть и среди молодежи самостоятельные ребята, – сказал он печально, видимо, думая о своем шалопае зяте. – А этот Васильев мне давно нравится; пожалуй, Калабухов прав, пора выдвигать парня на самостоятельную работу. Такие люди нам нужны. Молодой, но серьезный, – это важно». Таким образом, будущее назначение Георгия было окончательно решено в его пользу.
Вечером Надежда Михайловна пришла с шубкой, лицо ее сияло, все обиды были забыты, она только спросила Георгия с порога:
– Ну как, отправил?
– Отправил, – радуясь ее доброму настроению, улыбнулся Георгий. Он не умел держать зла, не мог, как могла та же Надежда Михайловна, хмуриться и молчать по нескольку дней.
– Ой, Жора, твой Толстяк прямо стелился передо мной. И чего бы это значило?! – развязывая сверток, возбужденно щебетала Надежда Михайловна.
– Не знаю, – пожал плечами Георгий, – может, он просто в тебя влюблен…
– Не говори глупостей, я старая баба.
– Ну, не скажи, Толстяк у нас большой ловелас.
Во всяком случае, по его словам, он понимает толк в женщинах, а они любят его все поголовно.
– Жора, выйди пока в другую комнату, – попросила Надежда Михайловна, желая показаться мужу во всем блеске.
Георгий послушно прошел из гостиной в кабинет и от нечего делать взял в руки стоявшую в углу книжного шкафа отцовскую карагачевую палку, полюбовался в который раз ее элегантной простотой, таившей в себе словно живую силу.
– Прошу внимания! – крикнула из коридора Надежда Михайловна и троекратно хлопнула в ладоши.
Шубка сияла чистым свежим мехом, в ней с первого взгляда угадывалась подлинность дорогой вещи.
– Ну как?! – прохаживаясь перед Георгием по длинному коридору своей квартиры, словно по «языку» демонстрационного зала, вертясь с ноги на ногу, приговаривала Надежда Михайловна. – Ну и как, а?! – победно спрашивала она, почему-то приподнимая плечи и вытягивая нос, – видно, последнее как-то смыкалось в ее уме с представлением о великосветскости, о шикарных женщинах избранного круга.
– Отлично, – искренне сказал Георгий, думая о том, как хороша была бы в этой шубке Катя.
– Спасибо тебе громадное! – обняла и поцеловала его в губы Надежда Михайловна.
Он настолько не ожидал этого ее порыва, что едва удержался на ногах и невольно вытер украдкой губы тыльной стороной ладони, все еще продолжая думать о том, как хороша была бы в этой шубке Катя…
