Выговорившись, он замолчал. В наступившей тишине можно было различить, как падают за окном снежинки. Эвелиса встала со своего места, и чуть повернулась, чтобы находиться к собеседнику лицом.
– Вам нужно было с кем-то этим поделиться?
– И единственным подходящим человеком оказалась деревенщина, которая служит в моем доме, – дернул плечом Арлен.
Прозвучало даже не слишком обидно, видимо потому что было сказано без вдохновения.
– Пусть деревенщина, – спокойно согласилась девушка. – Если вам становится легче, когда вы выплескиваете свою боль на других, то можете выразиться еще более резко. Я стерплю. Только вы зря считаете, что ваша жизнь невыносима. У вас есть крыша над головой и люди вокруг, готовые исполнять любые ваши малейшие прихоти. Вы злитесь, что зависите от других? А ведь зависеть можно по-разному. – слова приходили сами собой, и каждое из них было пережито в глубине души множество раз, – По крайней мере вас не заставляют делать то, что противно вашей душе, и вам не приходится сносить дурное отношение, чтобы иметь самые простые блага, которых вы даже не замечаете.
Мужчина удивленно поднял голову. Казалось, он ожидал чего угодно, но точно не таких слов.
– Вы всего лишь повторяете то, что вам кто-то сказал.
– Воспринимайте это, как хотите.
Говорить то, что думаешь, оказалось не так сложно. Правда в этот раз Арлен ее слушал, а не перебивал язвительными замечаниями. Да и что еще можно сказать человеку, который хочет излить душу, но при этом явно не нуждается в советах, и не терпит жалости?
– Если доктор Бертни сюда больше не вернется, то что вы намерены делать дальше? – отважилась Эвелиса на еще один вопрос.
Арлен пожал плечами.
– Жить. Не думать о прошлом. Учить вас грамоте. При всех недостатках, вы чуть умнее тех, кто пытался служить здесь прежде. Особенно когда перестаете вести себя как безмолвная тряпка, и подаете голос. – уголки его губ дрогнули.
– Вы тоже бываете приятным человеком, когда… когда…
– Ну? – заинтересовался мужчина.
– Когда этого хотите. – закончила Эвелиса.
Все-таки подавать голос, и говорить гадости, это совсем разные вещи.
***
Ирвис уехал через пару дней, так и не получив толковых объяснений, зачем он так срочно понадобился. Разве что жалование служанке выдать, да некоторые счета оплатить. Так это можно было бы сделать и чуть позже, когда снега немного сойдут. С другой стороны, работа у него такая, не рассуждать, а делать то, что приказано.
Хорошо, что не пришлось задерживаться. И что служанка, найденная дамой Иридией, не только не сбежала, а вроде как даже довольна службой. Ну или по крайней мере не жалуется.
За окном проплывали снежные холмы, а карета то и дело подскакивала на заледеневших кочках. Пожилой мужчина устало закрыл глаза, невольно вспоминая одного молодого человека.
Все говорили, что того ждет большое будущее. Да и как могло быть иначе. Умный, решительный, и при этом полный внутреннего благородства. Он легко располагал к себе людей, своей внимательностью и искренностью. Было даже просто приятно находиться в его обществе…
Ирвис тяжело вздохнул. Но в жизни случается всякое. Эх Арлен, Арлен… Кто бы мог подумать, что однажды ты так изменишься.
ГЛАВА 31. Дыхание танца
За окном только-только начинали сгущаться сумерки. Но свечи зажигать было еще рано. Немного развернувшись, чтобы на желтоватые страницы падало чуть больше света, Эвелиса продолжила чтение.
– Но к та-н-цам в те в-реме-на отну… отни…
– …отношение.
– Отношение был-о нас-тор-жен-ое. – девушка тихо выдохнула, и перевернула страницу.
Обучение постепенно приносило свои плоды. Прошло чуть больше половины зимы, а ей уже удается прочитать страницу-другую. Правда не все буквы связываются в слова, да и смысл зачастую ускользает. Но первый, самый трудный шаг сделан.
Эвелиса украдкой взглянула на лист, который держала на коленях. Там заботливо были выписаны все буквы, и у каждой подрисована своя картинка-подсказка. И хоть в этих пометках уже не было особой нужды, расставаться с ними она пока не решалась. Вдруг что подзабудет.
Арлен сидел напротив, постукивая пальцами по столу. Со стороны невозможно было понять, слушает ли он, или находится глубоко в собственных мыслях. За последние пару месяцев характер мужчины стал заметно спокойнее. Хотя иногда казалось, что подобная сдержанность дается ему нелегко.
Вот и сейчас, слушая неумелое чтение Арлен морщился, словно неверно произнесенные слова причиняли ему боль.
– Не так плохо, как пару дней назад, – нехотя похвалил он, пользуясь паузой, – Правда пока вы добираетесь до последнего слова, можно позабыть первое.
– Вернуться и перечитать еще раз?
– Не стоит. Иначе вы рискуете окончательно уничтожить мою любовь к книгам. – по губам мужчины скользнула улыбка. Эвелиса украдкой взглянула на него, и тоже улыбнулась. Теперь она отчетливо понимала, что не все язвительные слова следует болезненно принимать на свой счет.
Интересно, в какой момент общество хозяина дома перестало быть невыносимым? Ответить на этот вопрос девушка не смогла бы даже себе. Просто в один из дней она поймала себя на мысли, что поднимается на второй этаж без внутреннего содрогания. Да и в целом, внутри что-то неумолимо менялось.
Иногда, перед сном Эвелиса вспоминала жизнь в родительском доме, и пыталась понять, отчего так боялась отца, и не смела противиться его воле. Почему Олее было дозволено гораздо больше, лишь потому, что она вышла лицом? Ведь никто же не выбирает каким уродиться…
– Вы так многозначительно молчите. Задумались над прочитанным, или внезапно позабыли буквы? – поинтересовался Арлен, после нескольких минут тишины.
– Что? Нет. – девушка встряхнула головой, – Просто пытаюсь понять, что такого настороженного могло быть в танцах.
Не говорить же, что она немного загляделась на страницу книги, не читая, а просто наслаждаясь осознанием, что ей под силу это прочесть. Почти.
– Разве вам никогда не доводилось танцевать? – мужчина склонил голову на бок, словно желая посмотреть на собеседницу.
Эвелиса качнула головой. Если говорить правду, то могут возникнуть вопросы, почему ее никогда не брали в круг танцующих, а деревенские девушки отказывались подавать ей руку в летних хороводах. Боялись, что глазной «изъян» может перекинуться на них, или на их будущих детей. Вот и сторожились.
– Я чаще смотрела, как танцуют другие, – уклончиво произнесла она, – Мне же…
– Не хватало умения? Хотя с вашим прилежанием, и не суметь обучиться танцам…
Не удержавшись, девушка тихо фыркнула. Зачем обучаться тому, что и так все умеют. Это ведь не грамота, и не выделка кожи.
Арлен постучал пальцами по столу.
– Иногда я забываю кто вы, и откуда. И почему-то мне кажется, что о настоящем танце вы не имеете никакого представления. – он решительно встал, и протянул ей руку, – Окажите мне любезность.
– Простите?
– Просто дайте вашу руку. Это ведь совсем несложно.
Не сводя с мужчины настороженного взгляда, Эвелиса осторожно приблизилась, и коснулась его ладони. Какое отношение это имеет к танцам…
Тем временем Арлен сжал ее пальцы, а второй рукой почти по хозяйски притянул к себе за талию. Щеки девушки обожгло огнем. Не отдавая себе отчета, она с неожиданной силой оттолкнула мужчину, и отскочила на безопасное расстояние.
– Вы…! Как вы…! – выдохнула Эвелиса. Сердце колотилось где-то в горле, мешая говорить. Страха почему-то не было, скорее смесь обиды и… злости? Пусть она не красавица, и перестарок, но это еще не повод позволять поступать с собой бесчестно.
К ее испугу, Арлен запрокинул голову и рассмеялся.
– Теперь вы понимаете, почему к танцам долгое время было столь настороженное отношение? – насмешливо заметил он, словно ничего и не произошло.
Девушка молчала, и постепенно хозяин дома тоже стал серьезнее.
– Потому что раньше расстояние меньше трех шагов считалось неприличным, потому что находясь среди людей, в танце мужчина и женщина могли говорить о чем угодно, и другие не услышат их из-за музыки. Третью причину подсказать, или догадаетесь сами? – Арлен усмехнулся, – К счастью, сейчас нравы гораздо мягче, а многие предрассудки ушли в прошлое. – он снова протянул ей руку, – Давайте попробуем еще раз.
