— Знаешь, — она тщательно подбирала слова, стараясь прогнать воспоминания, — моя бабушка проработала в этом кабинете почти год, но так ни разу и не воспользовалась микроволновой печью. Настолько она не доверяла технике. Я говорила ей, что пища из микроволновки не причинит ей вреда, это просто удобно, еда готовится быстрее. А она возражала, что слишком быстро приготовленная еда чересчур быстро съедается и нарушает баланс тела.
— Вероятно, твоя бабушка была права.
Шарлотта обратила внимание на то, как Джонатан приступил к ужину. Он ел так, словно находился за одним столом с королевой! Это заставило ее вспомнить о тех днях, что они провели вместе в его убежище. Для Шарлотты это было экзотикой. Уйти из старомодного дома бабушки, как огня боявшейся техники, и очутиться в мире Джонатана, населенном самой передовой электроникой! Впрочем, при этом пол, кровать и вообще все поверхности были завалены какими-то обертками, бутылками колы, засохшими треугольниками пиццы. Когда он впервые привел ее туда, ей было тринадцать, и Шарлотта пришла в ужас…
Она вдруг вспомнила тот день, когда Джонатан позвонил ей и попросил немедленно зайти. Им исполнилось по восемнадцать, они заканчивали старшие классы школы, перед ними открывалось неизвестное будущее. Шарлотта преодолела два квартала до его дома, дверь ей открыла горничная. Потом она спустилась по лестнице в подвал, который Джонатан превратил в свою вотчину — в мир, напичканный радиоприемниками, разобранными высокочастотными системами, деталями телевизоров, проводами, электронными приспособлениями. Джонни был необычайно возбужден и выглядел так, словно спал в джинсах и майке. Его длинные волосы нечесаными прядями падали на плечи.
— Посмотри, Чарли! — Он схватил ее за руку и подтолкнул к рабочему столу, заваленному теледеталями, пустыми пачками «Кокосовых хлопьев» и «Фруктовых колечек».
Шарлотта посмотрела, но ничего не поняла.
— Что это такое?
Джонатан просиял:
— Это первый в мире компьютер на базе микропроцессора! Видишь? Ты вводишь программу в простом бинарном коде, всего лишь нажав на клавиши на передней панели…
Шарлотта пожала плечами.
— А что означают эти мигающие лампочки?
— Что программа работает! Программа, которую сам придумал! Двести пятьдесят шесть байтов памяти, Чарли! Ты только подумай, подумай о том, что это значит!
Она видела, как он гордится собой, как он красив в этой своей радости, и думала о том, что однажды утаила от него. Когда ей исполнилось пятнадцать и она пригласила своих подруг прийти в гости, они сказали:
— Мы придем, если не будет этого ужасного Джонатана Сазерленда.
И она заявила своим так называемым подругам, что они могут не приходить. Так что вечеринка по случаю дня ее рождения стала праздником для двоих — для нее и Джонатана. Они катались на трамваях, рвали цветы в парке Золотые Ворота и поглощали фаршированные блинчики на Росс-аллее.
«Теперь он стал так аккуратно есть, — думала Шарлотта. — Неужели это он как-то заявил, что „еда должна стать праздником для всего тела“? Обычно Джонни делал совершенно невозможные вещи: например, ел спагетти и яичницу руками, а ножи и вилки так и оставались лежать без дела на столе. Еще десять лет назад Джонатан мог пальцем намазать масло на рулет, но уже тогда появились первые признаки перемен. Интересно, а его манера заниматься любовью тоже изменилась?» — внезапно подумала Шарлотта. Джонатан никак не сдерживал себя. Секс с ним тоже становился «праздником для всего тела»…
Джонатан отставил чашку в сторону и вернулся к большому компьютеру, где шел поиск в базе данных.
— Шарлотта, у тебя нет здесь баночки этого бальзама? «Красота и Ум»?
— Где-то должна быть. — Шарлотта открыла ящик стола и достала маленькую баночку бальзама «Красота и Ум», а также бутылочку эликсира «Золотой Лотос», пакетик «Блаженства» и коробочку чая «Кимун».
Джонатан открутил крышку и понюхал бальзам — еще один отточенный, утонченный жест. А Шарлотта гадала, что еще изменилось в нем за эти десять лет отчуждения. Ей страшно захотелось восполнить пробелы, и она спросила, не удержавшись:
— Как поживает твой отец, Джонатан?
— Отлично. Они теперь живут на Гавайях.
— Они?
— Ах да, ты же не знаешь. Отец женился.
— Ты шутишь.
— Разрази меня гром, нет. — Джонатан встал, достал из кармана бумажник и вынул глянцевую яркую фотографию — улыбающаяся пара под пальмой.
— Это же мисс О'Рурк!
— Точно. Верная секретарша моего отца. Ты ее помнишь?
— Как я могу забыть? Она проводила в вашем доме больше времени, чем твой отец! Но как это случилось? Они что, внезапно полюбили друг друга после… скольких лет?
— Ну, неожиданным это было только для отца. Он рассказывал об этом так: они приехали в аэропорт на лимузине — отец должен был пересесть в самолет корпорации и отправиться бог знает куда, оставив все дела на преданную мисс О'Рурк, как он поступал уже двадцать лет. А она вдруг произнесла, передавая ему его кейс, с этим ее резким ирландским акцентом: «Когда вы вернетесь, мистер Сазерленд, я от вас уйду. Я верно служила вам эти два десятка лет, всегда готовая броситься на ваш зов, и совершенно забыла ради вас о моей личной жизни. Но я не становлюсь моложе, и мне пора подумать о замужестве, пока еще не поздно».
Потом, если верить моему отцу, она расплакалась прямо на глазах у шофера и пилота. Она все всхлипывала и всхлипывала до тех пор, пока мой отец не обнял ее и не утешил.
— Ты шутишь… — повторила Шарлотта.
— Ничуть. А знаешь, что еще он сказал? Он сказал, что никогда раньше не замечал, какие у нее красивые рыжие волосы. — Джонатан спрятал фотографию обратно в бумажник. — Спустя неделю они поженились. И представь себе, наша жизнь сразу изменилась. Он стал часто приглашать меня в гости, сердечно хлопал по спине, называл «мой мальчик»! Через двадцать девять лет после того, как его сын появился на свет, Роберт Сазерленд вдруг стал отцом!
Шарлотта не могла себе этого представить и подумала с сожалением, что она слишком многое пропустила.
Неожиданно мысли снова унесли ее в тот день, когда для них с Джонатаном начался их собственный ледниковый период. Они встретились в Сан-Франциско в итальянском ресторанчике — оба чуть настороже после шести лет поверхностного общения. Сборник стихотворений лежал между ними на столе. «Поэты — лауреаты премии „Серебряный лавровый венок“. 1981 год». Джонатан прислал его Шарлотте за шесть лет до этого и разбил ей сердце. «Каждый из нас должен пойти своим путем», — такова была основная идея стихотворения. И Шарлотта, считавшая, что Джонатан любит ее и хочет на ней жениться, поняла его намек. Зачем же он сейчас написал ей, прося о встрече? Неужели передумал? Может быть, он все-таки хочет, чтобы Шарлотта снова вошла в его жизнь?
