Читаем без скачивания Красный кролик - Том Клэнси

— Да, в обоих случаях используйте одноразовые блокноты. Одна шифровка опять в Рим, другая резиденту в Софию. Срочно, — добавил полковник.

— Будет исполнено.

Протянув Рождественскому бланки, Зайцев вернулся к работе. Хотелось надеяться, сообщения не окажутся слишком длинными. Похоже, речь идет о чем-то очень важном, раз полковник пришел в центр связи, не успев подготовить текст. Судя по всему, у Андропова в заднем проходе зуд. Полковник Рождественский превратился в личного мальчика на побегушках председателя. Наверное, он, человек умный и опытный, имеющий право рассчитывать на пост резидента какой-нибудь крупной сети, должен считать ниже своего достоинства эту кабинетную работу в Москве. В конце концов, возможность посмотреть мир — один из немногих соблазнов, которые действительно мог предложить своим сотрудникам Комитет государственной безопасности.

Хотя сам Зайцев был невыездным. Олег Иванович знал слишком много, чтобы его можно было выпустить в Западную страну. А вдруг он не вернется? КГБ очень беспокоился по этому поводу. И только сейчас Зайцев впервые задумался, а почему? Этот вопрос явился для него откровением. Почему КГБ так боится возможных перебежчиков? Через Зайцева прошло немало сообщений, в которых открыто обсуждались подобные подозрения, внушающие тревогу, и он знал, что некоторых агентов отзывали в Москву для «разговора», после чего они больше не возвращались назад. Это все было прекрасно известно Зайцеву, однако по-настоящему задумался он над этой проблемой лишь полминуты назад.

Почему эти люди перебегали к врагу — потому что приходили к выводу, что у них в стране что-то плохо? Настолько плохо, что они решались на такой крутой поступок, как измена Родине? Зайцев запоздало осознал, что за всем этим может крыться что-то очень серьезное.

С другой стороны, Комитет государственной безопасности существует за счет предательства, разве не так? Сколько сообщений на этот счет пришлось прочитать Зайцеву — сотни? Тысячи? Граждане Западных государств — американцы, англичане, немцы, французы — работали на КГБ, передавая ту информацию, которая интересовала Советский Союз. Они ведь также предали свою родину, да? В основном, ради денег. Таких сообщений Зайцев тоже повидал немало — споры между центральным управлением и резидентами по поводу объемов денежных выплат. Олег Иванович знал, что Москва всегда очень скупо тратила средства, что, впрочем, и следовало ожидать. Завербованные агенты хотели получать американские доллары, английские фунты стерлингов, швейцарские франки. И настоящие деньги, наличные — все хотели, чтобы с ними расплачивались наличными. Никто не соглашался ни на простые рубли, ни даже на инвалютные. Несомненно, предатели доверяли только таким валютам. Они предавали свою родину за деньги, но только за деньги своей родины. Некоторые требовали за свои услуги миллионы долларов, хотя, разумеется, столько никто и никогда не получал. Максимальной суммой, с которой пришлось столкнуться Зайцеву, были пятьдесят тысяч фунтов, выплаченных за информацию об английских и американских военно-морских шифрах. «Интересно, а сколько Западные державы выложат за ту информацию, которая хранится у меня в голове?» — вдруг подумал Зайцев. Это был вопрос без ответа. Олег Иванович даже не мог его правильно сформулировать, не говоря уж о том, чтобы серьезно задуматься над ответом.

— Вот, готово, — сказал Рождественский, протягивая бланки с текстами сообщений. — Отправьте немедленно.

— Будет отправлено сразу же, как только я закончу с шифрованием, — заверил его Зайцев.

— И те же самые меры безопасности, — добавил полковник.

— Разумеется. Обоим сообщениям присвоить тот же идентификационный код? — спросил Олег Иванович.

— Совершенно верно, всем один и тот же, — ответил Рождественский, постучав пальцем по цифрам «666», выведенным в верхнем правом углу.

— Будет исполнено, товарищ полковник. Я немедленно займусь этим.

— И как только сообщения будут отправлены, доложите мне.

— Слушаюсь, товарищ полковник, — ответил Зайцев. — Номер вашего телефона у меня есть.

Олег Иванович понял больше, чем могли передать слова. Многое ему передали интонации, прозвучавшие в голосе Рождественского. Все это осуществлялось по прямому приказу председателя Комитета. Личное внимание Андропова свидетельствовало о том, что речь шла о деле огромной важности, а не просто об импортных трусиках для капризной дочери какого-нибудь партийного шишки.

Пройдя к архиву в противоположном конце центра, Зайцев заказал два шифровальных блокнота, один для Рима, другой для Софии, и, достав ширфовальный циферблат, тщательно зашифровал оба сообщения. На все про все ушло сорок минут. Сообщение полковнику Бубовому в Софию было простым: «Немедленно вылетайте в Москву для консультаций.» У Зайцева мелькнула мысль, не затрясутся ли у софийского резидента коленки, когда он получит такой приказ. Разумеется, полковник Бубовой не мог знать, что означает идентификационный код. Однако очень скоро он это узнает.

Остаток рабочего дня не принес для Зайцева ничего интересного. В шесть часов вечера Олег Иванович запер секретные документы в сейф и вышел из центра связи.

Обед в столовой Сенчури-Хауза оказался очень хорошим, однако по-британски своеобразным. Райан постепенно начинал привыкать к английской кухне, в первую очередь потому, что хлеб неизменно бывал бесподобным.

— Итак, твоя жена хирург?

Джек кивнул.

— Да, режет людям глаза. На самом деле теперь в некоторых случаях Кэти стала использовать лазер. Ее можно считать первопроходцем.

— Лазер? — удивился Хардинг. — Зачем?

— Потому что он может действовать как сварка. Например, лазер используется для прижигания прохудившихся кровеносных сосудов — именно это сделали Суслову. Кровь просочилась внутрь глазного яблока, поэтому наши хирурги проделали в нем маленькое отверстие и высушили всю жидкость — кажется, она называется водянистой влагой, — после чего с помощью лазеров «сварили» прохудившиеся сосуды. Если послушать, получается очень мерзкая штукована, ты не находишь?

Хардинг поежился, представив себе операцию на глазу.

— И все же, полагаю, это лучше, чем слепота.

— Да, я тебя понимаю. То же самое было тогда, когда наша Салли лежала в травматологическом отделении. Меня совсем не радовала мысль о том, что кто-то режет мою девочку.

Райан заново пережил весь ужас тех дней. У Салли до сих пор на груди и животе оставались шрамы, хотя и быстро затягивающиеся.

— Ну а ты сам, Джек? Тебе ведь тоже уже приходилось бывать под ножом хирурга, — заметил Саймон.

— Я все равно спал, а видеозаписей операций не делали. Но, знаешь, Кэти, вероятно, не отказалась бы посмотреть на все три.

— На три?

— Да, две мне сделали, еще когда я служил в морской пехоте. Сначала в лазарете на корабле, чтобы стабилизировать мое состояние, а потом вертолетом меня переправили в госпиталь в Бетесде. Слава богу, я почти все время проспал, но нейрохирурги сказали, что операции прошли не слишком успешно, и спина у меня продолжала болеть. Затем, когда я уже начал ухаживать за Кэти — нет, мы даже успели помолвиться друг с другом, за ужином в ресторане моя спина разболелась снова. Кэти устроила меня в клинику Гопкинса, и за меня взялся сам Сэм Роузен. Он меня и вылечил. Отличный парень, и чертовски хороший врач. Понимаешь, в том, чтобы быть женатым на враче, тоже есть свои плюсы. Кэти знакома со многими лучшими специалистами в мире. — Райан откусил большой кусок длинного французского батона с индейкой. Это было гораздо вкуснее гамбургеров в столовой ЦРУ. — В общем, вот вкратце приключения, продолжавшиеся три года, которые начались с крушения вертолета на Крите. А закончилось все нашей свадьбой, так что, полагаю, все обернулось к лучшему.

Достав кожаный кисет, Хардинг набил трубку и раскурил ее.

— Ну а как поживает твой доклад о советской военной промышленности?

Джек отставил пиво.

— Просто поразительно, насколько отвратительно идут дела у русских, особенно если сравнить их собственные внутренние данные с тем, когда нам удается заполучить в свои руки тот или иной образец военной техники. То, что они называют «контролем качества», мы бы назвали «собачьим дерьмом». В Лэнгли я знакомился с материалами о русских истребителях, которые стоят на вооружение ВВС, — в основном, мы получили их через израильтян. Так вот, детали не подходят одна к другой, черт побери! Русские даже не могут нарезать алюминиевые листы одинаковыми кусками. Я хочу сказать, любой учащийся ПТУ сделает лучше, иначе его вышвырнут из училища. Да, у русских есть талантливые ученые и инженеры, особенно в теоретических разработках, однако производственный процесс находится на таком примитивном уровне, что можно было бы ожидать большего от подмастерьев.