– Привет, дорогой. – Ее хриплый голос напоминал мурлыканье. Лайла подошла слишком близко и позволила своему взгляду собственнически блуждать по его телу. Всего лишь несколько месяцев назад этого приглашения было бы достаточно.
Но сейчас, стоя в нескольких дюймах от Лайлы, Рейф покрылся легкими мурашками. Ему захотелось отодвинуться – и, возможно, принять ванну.
Это – помимо того, что было странным и вызывало беспокойство – означало пугающее развитие событий.
– Как всегда, опаздываю по моде, миледи, – с тревогой ответил ей Рейф.
Восторженно греховная и невероятно изобретательная, Лайла удерживала интерес Рейфа дольше, чем какая-либо другая любовница. По ее словам, она первой устала от него. Но сейчас Лайла, кажется, пересмотрела это решение.
Ты счастливчик. Продолжай твердить себе это.
Молодой человек с поклоном предложил Лайле руку, и они вошли в концертный зал на волне перешептываний и косых взглядов. Связи Лайлы всегда сопровождались самыми грандиозными сплетнями. Рейф же смирился с тем, что его имя снова будет у всех на устах.
Когда он провожал Лайлу к ее месту, Рейф бросил тоскующий взгляд в сторону выхода. Внезапно его внимание привлек блеск света на некой светловолосой голове, со знакомым, приподнятым вверх, особенным подбородком.
Она здесь.
Всем своим существом он сосредоточился на Фебе, как охотящийся ястреб на голубке. Концерт начался, но не слышал ни единой ноты. Его внимание было приковано к одной точке зала, где она сидела рядом с Колдером. Ее склоненный профиль, изгиб ее щеки, изящные пряди волос на затылке – всего этого было достаточно, чтобы у Рейфа пересохло во рту и перехватило горло.
Когда Колдер наклонялся ближе, чтобы прошептать ей что-то на ухо, Рейф замечал, как она напрягалась. Феба не отодвигалась – почти не отодвигалась – но она и не придвигалась, чтобы быть поближе к человеку, за которого она собиралась выйти замуж.
Наглядный пример, не так ли.
Хотя нет. Кажется, для нее естественно быть скромной на публике, в конце концов.
Так что он продолжил мучить себя. Она не хочет Колдера. Она хочет его. Она ненавидит его. Он ей нравится.
Сам Колдер маячил как большая глыба на периферии зрения Рейфа, но пока вечер продолжался, молодой человек не мог не заметить, что его брат выглядел… расслабленным. Тот брат, которого знал Рейф, совершенно не выносил, если ему приходилось тратить впустую вечер подобным образом – только не тогда, когда существовали машины, которые нужно было чинить, или что-то там еще, что нужно было для производства.
И вот он сидит, безмятежно наслаждаясь музыкой, с охотно присоединившейся к нему мисс Фебой Милбери.
Феба повернулась к Колдеру и слегка улыбнулась в ответ на то, что он сказал. Он ей нравится.
Ей понравился лучший мужчина.
Вдова, сидящая впереди Рейфа, переместилась, милостиво загородив вид на эту парочку, хотя ничего нельзя было поделать с затопившим его потоком раздраженного презрения к себе.
К чему вся эта пытка? Ему едва ли нужно доказывать себе, что Колдер выиграл.
Сопрано закончила свою арию, и слушатели с вежливым энтузиазмом зааплодировали. Рейф воспользовался этим моментом, чтобы сбежать. Когда он вслепую покидал концертный зал, то почувствовал, как чья-то рука схватила его за запястье.
– Марбрук?
О Боже. Лайла.
Пока концерт продолжался, Феба обнаружила, что вечер стал немногим более сносным. Его сиятельство значительно смягчился за последние два дня, и Феба почти обнаружила у него вспышку сухого юмора. Почти.
Затем Феба уловила уголком глаза вспышку голубого цвета. Марбрук. Она повернулась всем телом в ту сторону, чтобы увидеть, как его широкая спина исчезает за одной из дверей.
Она даже не колебалась.
– Пожалуйста, извините меня, милорд. Я… мне необходимо посетить уборную.
Почему она даже не заколебалась? Нет, не думай об этом. Не думай вовсе.
Колдер немедленно встал.
– Вам нехорошо?
Девушка быстро улыбнулась.
– Нет, все в порядке. Просто эта толпа… Я не привыкла к этому… – Это была смехотворная причина для оправдания, но, кажется, он принял ее.
– Пожалуйста, дайте мне знать, если я могу…
Но Феба оставила его позади, проскользнув мимо крепкой вдовы, которая жаловалась на большое количество народа, просачиваясь сквозь давку, как вода, полностью сосредоточившись на нем.
Это нехорошо. Тебе нужно думать вовсе не о нем.
Конечно же, это не было хорошо.
Но ей было все равно.
В коридоре Рейф обнаружил, что прижат к стене надвигающейся на него Лайлой. К несчастью, он желал только одного, чтобы она отступила назад и перестала смотреть на него так, словно хотела уложить на блюдо и пообедать им.
Неужели это означало, что он навсегда пропал для других женщин? Могло ли это случиться из-за одного приятного – Боже, такого очаровательного – свидания в саду и короткого момента в гостиной? Может ли такой мужчина как он, настолько серьезно заболеть преданностью за такой короткий промежуток времени?
Нет – если это будет зависеть от него.
Рейф улыбнулся с фальшивым приглашением. Лайла просияла. В течение многих лет она водила всего лишь шапочное знакомство с искренностью, поэтому неудивительно, что и сейчас не распознала ложь.
Женщина пододвинулась еще ближе.
– На минуту я подумала, что ты забыл меня, – прошептала она.
Рейф позволил привычке взять верх.
– Я никогда не смог бы этого сделать. – Он провел деликатно пальцами вверх по ее обнаженной руке. Лайла хрипло вздохнула, защекотав его ухо. Ее прикосновения казались грязными, хотя она была запачкана не больше, чем он сам. Его прошлое покрывало его грязными сожалениями… и только понимание в ясных голубых глазах Фебы могло отмыть его. Она стала бы его искуплением и его наградой. Его новым началом. Шансом стать человеком, которым он должен был быть.
Шанс, который он потерял навсегда. Так какой же смысл продолжать бороться?
Рейф подавил свое отвращение и положил раскрытую ладонь на затылок Лайлы. Она была красивой и податливой. Черт побери, он же мужчина! А это было всем, что нужно мужчине, верно?
Возможно, где-то между настоящим моментом и тем, когда она окажется обнаженной, он вновь обретет свободу воли.
Господи, он надеялся на это. Если нет, то ему предстоит затруднительный момент. Лайла была такой женщиной, которую большинство мужчин не могли бы получить за всю свою жизнь. Если она не сможет освободить его, то это не удастся никому.
