знала, так как за последние дни ходила туда с вёдрами не один десяток раз. Там было очень красиво: ледяная, кристально чистая вода била из высокого глинистого склона несколькими маленькими ключами-водопадами. Журчание и плеск ключей напоминали музыку – так приятен был этот звук.
Улита рассказала мне про лес, предупредила, какие опасности и ловушки он может для меня таить, провела меня по грибным местам и показала малинник с такой сладкой малиной, какую я в жизни никогда не ела.
– Только осторожнее будь, девка, сюда часто медведюшка-батюшка приходит малиной лакомиться. Меня он уважает, а вот тебя не знает и может сожрать за милую душу.
Я бросила в рот горсть малины и с тревогой осмотрелась по сторонам.
Потом мы с Улитой пришли на заводь, где она рыбачила. Я с удовольствием искупалась в холодной чистой воде, правда, потом к влажным волосам липли комары и слепни. Но стоило Улите щёлкнуть пальцами над моей головой, как весь гнус растворился в воздухе.
– Так вот зачем нужно колдовство! – рассмеялась я.
В конце нашей прогулки ведьма привела меня к Валуну-лекарю. На вид это был обычный булыжник, только круглый и очень крупный. Он лежал на влажной болотистой почве, словно огромный серый мяч.
– Валун высасывает любую боль. Поэтому, если захвораешь, иди к нему и ложись тем местом, которое болит. Только с тропы не сходи, тут кругом топь.
– А душевную боль твой камень лечит? – спросила я.
– Не выдумывай! – ответила старуха, взглянула на меня исподлобья и повторила ещё раз. – Не выдумывай, Анфиска. Не любила ты этого парня, напридумывала себе больше. С молодыми девчонками это часто случается.
– Да, тебе же лучше знать! – неожиданно огрызнулась я, а потом сама устыдилась своей дерзости и отвернулась от Улиты.
– Ты права, я слишком стара, я уже и не помню, что такое любовь. Вот только я тоже любила в свои годы и знаю одно – уж если кто кого любит, то никогда этого человека от себя не отпустит, переступит через любую обиду, любую гордость оставит за плечами – сделает всё возможное и невозможное, чтобы быть с ним.
– А у тебя был возлюбленный, Улита? – спросила я и улыбнулась.
– Дерзкая ты, Анфиска, не боишься ни капли ведьминого гнева! Вот возьму и нашлю на тебя порчу! – недовольно заворчала Улита.
– Не нашлёшь, – я не выдержала и засмеялась. – Кто же у тебя тогда в избе будет прибирать и обед готовить? К хорошему-то небось быстро привыкла?
Старуха легонько щёлкнула меня крючковатым пальцем по лбу, и лицо её вдруг стало задумчивым. Она приложила ладонь к груди и сказала:
– Любовь есть в каждом. Любить ведь можно не только мужчину, но и собственное дитя…
Я бросила на Улиту удивлённый взгляд. И тут Добрый внезапно соскочил с земли и с громким лаем бросился бежать на холм.
– Добрый! Стой! – закричала я.
– А ты ступай за ним, за холмом тебя ждёт кое-что занятное!
Я быстро побежала следом за псом, а на вершине холма внезапно замерла на месте, открыв от изумления рот. Не веря своим глазам, я обернулась и посмотрела на Улиту. Та не обращала внимания на меня и ползала на коленках, собирая в кузовок бруснику, похожую на капельки крови, разбрызганные по траве.
Я снова повернулась и посмотрела вперёд. Нет, это был не мираж и не обман зрения. Передо мной раскинулось, словно огромное зеркало, Мёртвое озеро.
– Как такое возможно? – тихо спросила я, но старуха услышала мой вопрос.
Она положила в рот несколько алых ягод, с явным наслаждением разжевала их и ответила:
– Узнаешь места? То-то же!
– Почему же с Мариной и Кириллом ты вела нас другим, более долгим путём?
Старуха посмотрела на меня так, будто я не понимала очевидных вещей.
– Друзья твои побывали здесь благодаря твоей доброте, но они никогда не должны вернуться сюда. Поэтому перед тем, как выйти к озеру, я долго водила вас кругами.
Я с открытым ртом осматривала уже знакомые места: всё здесь было так же, как и несколько дней назад. Вот только что там виднелось на берегу? Дом? Никакого дома там раньше не было, я точно помнила…
Внезапно Добрый вновь учуял чей-то запах и рванул к берегу, громко залаяв.
– Добрый, стой! В воду нельзя! – закричала я, чувствуя, как мои внутренности сжимаются от страха за лохматого друга.
Я побежала по склону за Добрым, но, не заметив корягу, торчащую из земли, запнулась и кубарем полетела вниз…
* * *
Открыв глаза, я увидела перед собой мужское лицо.
«Опять Озёрник!» – подумала я и зажмурилась, решив, что это снова сон. Но тут вдалеке раздался крик Улиты:
– Демьян, жива ли она?
– Жива, – отозвался мужчина.
– Ох, куропатка неуклюжая! Очухается, пусть поднимается обратно, я пока что бруснику поберу.
Глаза мои были закрыты, но я почувствовала, как щёки заливает румянец. Уже второй раз я предстаю перед Озёрником не в самом лучшем свете. Он наклонился надо мной и сказал тихо и серьёзно:
– Падать ты мастерица, Анфиса. В этот раз упала ты знатно! Не шевелись пока что. Послушай сначала каждую свою косточку. Если среди них есть хоть одна больная или поломанная, она расскажет тебе об этом. Валун-лекарь рядом, если что – излечит!
Я смотрела на Демьяна и молчала. Я не понимала, каким образом со мной могут говорить кости, поэтому покачала головой в ответ.
– Ничего не болит вроде бы, – сказала я.
Тогда Демьян склонился ко мне, легко подхватил меня на руки и перенёс на ровную поверхность. Я с удивлением заметила, что Добрый всё это время бежал рядом с ним, радостно виляя хвостом. Так это Демьяна пёс почуял на берегу? К нему понёсся, сломя голову? В подтверждение моих мыслей Демьян наклонился и потрепал Доброго за ухо.
– Смотрю, вы уже знакомы с Добрым?
– И не только знакомы, – ответил мужчина, – мы с Добрым лучшие друзья.
На лице Демьяна появилась улыбка. Я впервые видела, что он улыбается. Улыбка шла ему – суровые черты смягчались и лицо казалось приветливым. Он наклонился к псу и притянул к себе его довольную морду.
– А ты не такой страшный и суровый, как о тебе рассказывают, Озёрник, – неожиданно для себя сказала я.
Мужчина строго сверкнул в мою сторону тёмными глазами, помрачнел и ничего не ответил. Я сразу же подумала, что не стоило мне этого говорить. Кто знает, каков он на самом деле? Был у нас в деревне один мужик – на вид добрый и безобидный, собак любил и держал их у себя штук двадцать. А потом выяснилось, что он их ест. Вот тебе и доброта, вот тебе и любовь…
Я смущённо оглянулась и поняла, что там, на пригорке, мне не показалось: у озера и вправду стоял дом: маленький, деревянный, он тем не менее был гораздо добротнее, чем жилище Улиты. Единственное окно домика выходило на озеро. Я не понимала, как мы могли его не заметить, когда были здесь с ребятами.
– Это твой дом? – спросила я.
– Тут везде мой дом, – загадочно ответил Демьян.
– Как же мы его не заметили в прошлый раз? Я точно помню, что его здесь не было во время обряда, который проводила Улита, – задумчиво сказала я, любуясь тёмной неподвижной озёрной водой.
– Чужакам его и не следует видеть, – ответил Демьян.
В его глазах было столько силы и уверенности, что у меня дух захватило. «Истинный хозяин озера!» – подумала я про себя. Он отошёл от меня, взмахнул рукой, подняв вокруг себя сильный ветер. Добрый громко залаял, и тут на берегу стало происходить что-то невообразимое: мощные ветви елей потянулись друг к другу, крепко сплелись между собой. И вскоре дом Озёрника скрылся за густой зелёной стеной. Я смотрела на происходящее, раскрыв рот от восхищения.
Когда ко мне подошла Улита, я не сразу заметила её разъярённое выражение лица.
– Сколько можно ждать тебя, девка? Или ты решила разгневать Озёрника? Его тревожить нельзя.
Я обернулась к Демьяну, но с удивлением увидела, что его нет за моей спиной – исчез, будто растворился в воздухе.
– А чем я его разгневаю? Мы с ним просто разговаривали. С виду он будто обычный человек! – ответила я.
– Обычный, да не обычный. И не человек он вовсе! Он не так прост, как кажется. Слушай мои слова, девка, да не дури! – сказала Улита и, взяв меня за руку, повела прочь от озера.
Когда мы подошли к нашей избушке, я хотела рассказать Улите, что Добрый уже откуда-то знает Озёрника, но у ведьмы внезапно переменилось настроение.
– К Мёртвому озеру одна больше не ходи, я тебе запрещаю, – рявкнула она и дёрнула меня за рукав льняного платья так, что то
