маленькое, похожее на грязь.
— Не обращай на неё внимание, — еще более неожиданно за спиной раздался писклявый голосок.
Сентябрь повернулась. Крохотное коричневое создание, ростом не выше пальца, находилось возле ее ног. Ярко красные губы выделялись на лице, напоминавшем кору орешника. Её длинные волосы закрывали тело почти до самых пяток. В целом она выглядела весьма юной, даже носила шляпку от желудя как кепку.
— Она здесь только для видимости, — сказала малютка.
— А ты кто?
— Смерть. Прям сложно было догадаться.
— Но ты ведь такая малюсенькая!
— Потому что ты сама еще маленькая. Тебе далеко до своей Смерти, Сентябрь, поэтому ты и видишь меня как любой предмет, находящийся на большом расстоянии: и я кажусь маленькой и безобидной. Но это видимость. Потому что на самом деле я гораздо ближе. Я буду расти вместе с тобою, а когда придет мое время, я нависну над твоей кроватью огромным темным телом, так что ты станешь закрывать глаза и прятать лицо в подушку, лишь бы не видеть меня.
— А она тогда кто?
— Она… — Смерть внимательно посмотрела на грибной трон. — Нечто вроде карнавального костюма на случай, если мне захочется произвести впечатление на высокопоставленных посетителей. Например, для твоей подружки Бетси я наряжаюсь в Громоздкий Двигатель. Мне тоже время от времени хочется, чтобы при виде меня трепетали. Но мы с тобой, я думаю, можем обойтись без вызывающих одежд.
— Но если между нами такой долгий путь, почему тогда ты здесь?
— Потому что мои владения начинаются в Осени. И потому еще, что очень-очень невелика вероятность того, что ты умрешь вопреки моим ожиданиям, и мне не придется поспешно вырастать до громадных размеров.
Смерть многозначительно посмотрела на руку Сентябрь, которая теперь, хоть и была укрыта рукавом жакета, стала прямой, шишковатой, точно ветка, и несгибаемой от плеча до кончиков пальцев.
— Значит поэтому запрещено ходить в Пряженный Лес? Потому что это место обжито Смертью?
— Не забывай про гамадриад. Ох как утомительно их слушать.
— Получается Маркиза послала меня сюда умирать.
— Ну, детка, вот так сразу осудить не в моих правилах. Я забираю только то, что предложено мне. Во тьме, в лесу.
Сентябрь повалилась на землю. Она разглядывала свою засохшую, высушенную зимою руку-ветку; голую макушку холодил легкий ветерок, который уносил последние опавшие желтые пряди. Ей хотелось плакать. Она шмыгала носом, — но слезы не текли, потому что ее глаза стали сухими, как прошлогодние семена.
— Смерть, я не знаю, что мне делать.
Смерть забралась по ноге девочки, которая уже потемнела и стала покрываться рыжеватым мхом, и уселась чопорно на коленке.
— Ты очень смелая, раз признала это. Практически каждый из рыцарского сброда из-за собственного бахвальства принуждает меня играть с ним в шахматы. А я их терпеть не могу! С точки зрения стратегий Робинзонада или даже Го выглядят предпочтительнее. Да и вообще сама метафора некорректна: Смерть — это не мат королю…Это что-то типа ярмарочного трюка. Как бы умно и ловко ты не ходил Королевой, — выиграть ты не можешь.
— Я только с мамой играла в шахматы. Играть с тобой как то не по мне.
— И я всегда обманываю. Когда они поворачиваются ко мне спиной, я переставляю фигуры.
Медленно протекавший процесс в одной из впалых щек Сентябрь наконец завершился образованием крохотного дупла. Инстинктивно, гнущейся рукой девочка потянулась почесать больное место, — и дыра стала чуть больше. От испуга Сентябрь затряслась, ведь разрастание и не думало останавливаться. Сразу же леденящая грязная жижа ужалила пятки, и тело пронзили новые появившиеся сучки и листья.
— Сентябрь, — не меньше испугавшись, промолвила Смерть, — если ты не внимательно будешь меня слушать, то никогда не выберешься из леса! А ты близка к этому, девочка, даже не представляешь как! Я — страж ларца. — крупинки глаз Смерти блеснули задорно. — Я охраняю вообще все ларцы.
Сентябрь зевнула. Это получилось непроизвольно, но она не смогла сдержаться. С глухим треском веточка, проросшая в ее щеке, переломилась и обратилась в пыль.
— Ты спать хочешь? Что ж, не мудрено. В стране Осени деревья спят словно медведи. Все живое замыкается в своих пижамах и перинах, сворачиваясь клубочком, чтобы спать зиму напролет. А вот я — нет. Я никогда не сплю.
Смерть забралась на самую верхушку колена и сурово посмотрела в глаза девочки. Сентябрь изо всех сил пыталась слушать, о чем говорит её Смерть, и не обращать внимания на растущее в щеке дупло.
— А всё потому, что меня мучают кошмары. Каждую ночь, отсмертоносив целый день, я возвращаюсь домой и снимаю свою кожу. Я убираю ее аккуратно в бельевой шкаф, а после этого снимаю все до единой косточки. Их я вешаю на вешалку для шляп. Потом даю своей косе отдохнуть на мышатах и мирре — и приготовленный вкуснейший ужин сама с удовольствием съедаю. Бывают ночи, когда я запиваю всё красным вином; но только не белым, оно у меня не усваивается. И только после этого укладываюсь в постель из лилий. И всё равно сна ни в одном глазу.
Какое Сентябрь было до этого дело?! Над ее головой бесшумно проплывала луна, зловредно улыбаясь своими темными впадинами.
— Я не могу заснуть из-за кошмаров. Мне снится всё то, что умершие хотели бы переделать, иначе пережить. Ужасно просто! Вы так все что ли грезите?
— Наверное, нет… Мне иногда снится как отец возвращается домой, или как я получаю пятерку на экзамене по математике, или что мы с мамой живем на зефирном острове посреди молочно-шоколадной реки, а волосы у нее воздушные, как сахарная вата. Моя мама всегда поет мне колыбельную, а за всё время мне только один раз приснился кошмар.
— Может быть, я не могу заснуть, потому что никто не поет мне колыбельных песен. А ведь я так устала. Почему все в мире заслуживает сна, а я — нет!?
Уверенность в том, что ей предлагается совершить кое-что, обожгла девочку. Такое случалось уже с ней, когда Широта и Долгота ждали от неё разгадки, — и вот здесь, в Пряженном лесу, она чувствовала, что мир снова превратился в паззл. И как
