При упоминании книжки, Дол фыркнул. Не дожеванные остатки редиски виднелись на его усах. Отблески свечей придавали его глазам мягкий, хоть и усталый блеск. Девочке сразу вспомнились его слова о том, что они принадлежат друг другу, и теперь она находила в этом некоторую прелесть. Она чувствовала, что когда-нибудь, когда она вдруг окажется в темноте и холоде, мысль эта определенно ее согреет и приободрит.
— Ерунда! — взмахнув рукой ответил Доктор Восенев. — У них каждая ночь — брачная. И каждой ночью — свадебный пир в их честь. Завтра у них снова эта же церемония, эти же пляски и эти же песни и та же работа ночью в моих классах, ибо работа обязана быть выполнена, пусть и ночь оказывается брачной. А после этого мы снова повторим всё этого с самого начала. Ведь церемониал привносит в нашу жизнь восторг и комфорт в эти мрачные времена!
«Там всегда осень, всегда свежий сидр и тыквенные пироги, и листья всегда оранжевые и свежесрубленное дерево сразу принимается гореть в камине. И там всегда Хэллоуин». — сразу вспомнились Сентябрь слова Маркизы. Девочка смотрела как танцует народ черешидов, какие безумные были их движения и какие красивые были их маски, — как они прятались в тени и, выпрыгивая из них, пугали друг дружку.
— Ты можешь никого с собой не брать, Сентябрь. Мы ожидали тебя, а тем, кого ждут, следует послушно исполнять то, что им говорят. Воспитанные люди ведут себя так.
— Но как же ларец в лесу… У меня не так много времени… Мы итак слишком долго сюда добирались!
— Отложи это до завтра, дорогая! К чему волноваться на полный желудок!?
И вот, разноцветной гурьбой они направились к дальней оконечности площади. Рубедо и Цитринита, взявшись за руки, Отадолэ, настороженно озиравшийся по сторонам, Сентябрь и Суббота, шедший прямо за ней, словно ультрамариновая тень с огромными взволнованными глазами, следовали за Доктором Восеневым, который вел их к одному из самых высоких зданий. Да и наверное во всем Королевстве, так как его крышу не было видно за тонкими облаками. Оно казалась чересчур большим даже для раскинувших наподалеку густые пруды теней деревьев.
Доктор Восенев думал совсем о другом. Он покачал своими густыми бровями, дважды моргнул, ущипнул себя за кончик носа, выдохнул резко весь воздух из щек и легких и повернулся вокруг себя на одной ноге. То же самое проделали и Рубедо с Цитринитой, — и к общему удивлению прямо на глазах они превратились в такие махины, что разум отказывался принять произошедшее: словно сказочный бамбук, они раздувались и вытягивались до тех пор, пока не переросли Отадолэ и приняли размер, вполне соответствовавший дверям и пролетам постройки.
— По-моему … я не совсем той комплекции, чтобы комфортно прогуливаться по этим коридорам. Хотя по габаритам вполне подхожу. — вздохнул Дол, — так что, я пожалуй, подожду тебя здесь. Но если что замечательное увидишь, — обязательно крикни из окна.
Объевшийся редиской Дол плюхнулся на землю и почти сразу же задремал.
Проходя коридорами и лестничными пролетами от двери к двери, черешиды то распухали до подходящих размеров, то наоборот укорачивались; Сентябрь и Субботе приходилось принимать проходы такими, какие есть, — кое-где карабкаться по ступенькам, словно альпинисты, где-то ползти на животе. Наконец, все добрались до двери, которая была немного меньше, чем рост черешидов, когда они входили в здание, и немного больше, чем их рост во время пира. Оказалась, она вела в большую лабораторию, полную разнообразных пузырящихся и булькающих штуковин.
— Здесь сердце нашего университета, — вдохновенно произнес Доктор Восенев. — «университета», я имею в виду, в широком смысле этого слова.
— У нас тут нет аудиторий на самом деле, — сказал Рубедо.
— И экзаменов тоже, — добавила Цитринита.
— И единственные студенты, это мы, — сказали они вместе. — Зато важнее того, что делаем мы здесь, ничего нет.
— Вы ведь…алхимики, правильно? — смущенно спросила Сентябрь, вспомнив слова Зеленого ветра о том, что алхимией позволено заниматься только юным барышням, рожденным во вторник, и черешидам, (которым на самом деле не запрещено вообще ничего)
— К чему было это замешательство, ведь там должен был быть знак равенства, как в уравнении! — ответил Доктор Восенев.
— Тогда я должна сообщить Вам, что родилась во вторник.
— Вот здорово! — заявила Цитринита. — Я так устала курировать каждое студенческое сообщество.
— И я бы смог вплотную приступить к практике, — продолжил мысль супруги Рубедо, — а не копаться в этой толще бумажек.
— Ну, ну, давайте избежим рискованных решений, — сказал Доктор Восенев, активно жестикулируя маленькими ручками. — Откуда у барышни может быть глубокое понимание нашей Благородной Науки и ее законов? Я не исключаю, что она на самом деле хотела бы выращивать брюкву. На рынках в этом году на нее большой спрос.
— Вы ведь…превращаете свинец в золото, верно? — спросила Сентябрь.
Все трое разразились хохотом. Субботу передернуло от отвращения, — он не любил, когда кто-либо высмеивал Сентябрь.
— Да это давно уже не загадка для нас! — сказал Рубедо. — Хенрик Грингэллоу, так кажется звали того ученого. Я прав, любимая? Никогда не был силен в античной истории. В том научном труде упоминался даже способ превращения соломы в золото. Юная барышня, открывшая его, не смогла письменно изложить свои исследования, — зато весь год читала цикл лекций, посвященных им. Ее первый ребенок внес в этот труд существенные дополнения, и в итоге она смогла получать солому из золота. И этим помогла решить проблему нехватки жилья для домовых-брауни.
— Хельга Грингэллоу, дорогой. — поправила Цитринита. — Хенрик был ее торговым посредником. Ужасная черта всех мужчин приписывать женские работы их братьям! Но главное, Сентябрь, ты представить себе не можешь, как глубоко вдохнули мы после этого открытия. Тратить столетия на решения одной проблемы это так утомительно. Так что теперь у нас созданы несколько отделов. Рубедо разрабатывает технологию превращения золота в хлеб, чтобы у нас появилась возможность съесть наши излишние богатства. А я пишу диссертацию по Эликсиру Смерти.
— Знаете, по-моему, — произнес застенчиво Суббота, — эти Осенние владения весьма странное место для проведения экспериментов. Тут ведь ничего не меняется. А как мне известно алхимия — это наука об изменении.
— Поразительно умный мальчик! — воскликнул Доктор Восенев. — Но на самом деле лучшего места для претворения в жизнь нашей программы, чем
