Моложавость, простота, порывистость движений – это то, что его красило, о чем только и объявляли иллюстрированные журналы. Худенькая, в морщинках шея, беззащитно выпиравшая из-под низкого воротничка, спрятанные в набрякших веках одинокие глаза и улыбка, появлявшаяся время от времени, когда он спохватывался, чтобы одернуть себя, чтобы скрыть горькую и резкую гримасу, – это то, что было видно в нем, если смотреть не через голубое стекло объектива, если не вырезать из длинных скользких лент пленки «удачные» кадры.
Таким мне запомнился Роберт Кеннеди в раздевалке «Мараканы» незадолго до того, как его убили в Штатах вслед за братом, президентом Джоном Кеннеди.
Деньги
Гостей полагается развлекать. Это распространяется и на путешествующую команду. Как на разговор о погоде, она может нарваться на парк с аттракционами, одинаковыми повсюду, на фильм, с которого не чаешь как улизнуть. Помню, кто-то из футболистов грустно произнес: «Пятый город – пятый зоопарк…» Выпадают и интересные «мероприятия». Самое неожиданное было в бразильском городе Белу-Оризонти: там мы получили приглашение посетить банк.
Сначала нас катали на скоростных лифтах по всем двадцати четырем этажам стеклянного параллелепипеда. Ковровые дорожки, делающие шаги бесшумными, как во сне, лакированная мебель, обязанная создавать настроение блестящего благополучия, окошечки справа и слева, как тайные бойницы, за которыми мужчины и женщины в ослепительно белых рубашках и блузках. При нашем появлении они вставали из-за столов (часто ли заезжают в Белу-Оризонти советские люди, да еще футболисты, которых в Бразилии свято чтут!), улыбались, делали нам ручкой, но как-то осторожно – все-таки впереди процессии шагало их начальство! Впрочем, для того, чтобы обставить визит по-демократичнее, нам были приданы две красивые девицы из числа служащих, и уж они-то старались вовсю: сияли, играли плечами, строили глазки.
Еще один взлет лифта, и лица наших сопровождающих напряглись, что обычно предшествует главному номеру программы. Нам торжественно и тихо объявили, что сейчас мы будем допущены туда, где лежат деньги, и что это делается в виде небывалого исключения, в знак особого уважения к команде, сыгравшей вничью на «Маракане» с самой сборной Бразилии…
Вот заветная дверь. Круглая, стальная, такого диаметра, что высокий человек может войти не наклоняясь. Толщина – примерно полметра, вес – забыл уж, сколько тонн… На наружной поверхности штурвальное колесо, открывающее дверь. За ней комната-сейф. Внутри узкий проход, огороженный стальными решетками. А за решетками кипы разноцветных банкнот. Когда мы туда втиснулись, оказалось, что с нами ходят и фотографы. Они засуетились, их блицы вспыхнули. Как видно, представители прессы рассчитывали сделать снимки на тему «Советские гости поражены нашим богатством».
Блицы сверкали, объективы тыкались в наши лица, а мы с неподобающим легкомыслием вспоминали Остапа Бендера с его ключом от квартиры, где деньги лежат. И уж совсем, наверное, бестактно прозвучали слова кого-то из футболистов: «Они бы лучше холодным соком напоили – духотища в этом банке…»
Соком нас угостили чуть позже, в кабинете президента банка. Ананасовый сок со льда был превосходен, на лицах блаженство. Но здесь нас не фотографировали.
На следующий день я просмотрел все местные газеты, и ни в одной не нашел снимка, сделанного в сейфе. Что ж, так случается у фотокорреспондентов: изведут километр пленки, а то, на что надеялись, не вышло…
Портеро
Будучи в Ленинграде, попал я на матч «Зенита» с испанским клубом «Эспаньоль». До начала было еще долго, и я пошел в раздевалку. Едва открыл дверь в подъезд, как ко мне кинулся мальчишка. В круглых глазах отчаяние и мольба.
– Дядя, у вас есть ручка? Наша не пишет…
На ступеньке лестницы, ведущей к раздевалке испанцев, стоял высокий массивный старик, в очках, в синем форменном пиджаке «Эспаньоля». Возле него еще один мальчонка с раскрытым альбомом, с раскрытым от растерянности ртом.
– Понимаете, он дает нам автограф… А ручка вдруг не пишет. А у него нет… – наседал на меня первый мальчик.
Я дал им ручку, и человек в форменном пиджаке аккуратно, с нажимом, по-стариковски не доверяя своей руке, расписался в альбомчиках.
– Кто он? – шепнул я мальчишке.
– Как кто? – полоснул тот меня укоряющим взглядом. – Заморра!
Рука моя сама нырнула в карман за записной книжкой, и я протянул ее старику. Он оглядел меня поверх очков, кивнул и так же медленно вывел свою фамилию.
После матча зенитовцы зазвали меня на официальный ужин с руководителями «Эспаньоля».
Рассаживаемся за длинным столом, по одну сторону испанцы, по другую – мы, и я оказываюсь прямо напротив Заморры. Мы встречаемся глазами, он приглядывается и вдруг подмигивает: узнал.
Как водится, все произносили маленькие речи. Когда очередь дошла до меня, я встал и сказал следующие слова:
– Футбол имеет свои легенды, и они его украшают. Одна из таких легенд – Заморра. Я не видел, да и не мог видеть его в воротах, но еще в детстве услышал о нем и поверил в него. Мы, мальчишки, говорили тогда о хороших вратарях «как Заморра». Спасибо вам за это, синьор Заморра. Добрую славу любимому всеми нами футболу создают великие мастера. Мне тем более приятно сказать об этом, что и наша страна дала миру вратаря Яшина, чье имя тоже войдет в легенды…
Заморра, слушавший переводчика, наклонив голову, тут оживился, закивал, заулыбался: «Си, си (да, да) Яшин, Яшин…», – и протянул мне руку над столом: – «Грасио (спасибо)!»
Я передал ему свой вымпел «Эспаньоля», полученный от гостей на память, и попросил на нем расписаться.
Заморра показал мне два пальца («второй раз!») и снова подмигнул.
Когда мы встали, я проводил его глазами. По-черепа-шьи, лысый, в очках, грузный, осторожно и мелко переставляющий ноги, опирающийся на трость, он решительно ничем не напоминал гибкого, с сильными плечами вратаря, виденного мною на старых фотографиях. Осталось одно имя. А вот живет оно и для сегодняшних мальчишек! Долгая жизнь таких имен прибавляет футболу силы.
Потом я побывал в Испании с нашей сборной. Нашим пришлось тогда туго, нужную им нулевую ничью они выстрадали возле своих штанг. Когда футболисты шли со стадиона к автобусу по живому коридору болельщиков, их сопровождало драматическим шепотом произносимое слово «портеро, портеро»… Это по-испански – вратарь. Публика, не дождавшаяся победы своих, с почтительным удивлением взирала на Евгения Рудакова, чьи длинные, быстрые руки в тот вечер без промаха хватали и останавливали мяч. Быть может, некогда такой же шепот сопровождал и Заморру…
Банкетная команда
Было это в шестьдесят пятом году. Завтра матч, а на сегодняшний вечер получено приглашение правления клуба «Коло-кола» отужинать в ресторане. Это вопреки спортивным обычаям, но нет права отказаться. В делегации подсчитывают, кому в канун матча не противопоказано «нарушить режим» и недоспать. Журналист, естественно, признан годным к банкетной службе. Надеваем белые сорочки, рассовываем по карманам матрешек и едем.
За длинным белым столом нас ждет лощеное мужское общество. Черные гладкие поблескивающие шевелюры, яркие галстуки с золотыми зажимами, крупные золотые перстни на волосатых пальцах и улыбки, тоже демонстрирующие солидное золотое обеспечение. Объявляются «составы команд». С их стороны – члены правления клуба, и каждый чем-нибудь владеет: магазином готового платья, рестораном, медным рудником, фабрикой, церковным приходом… Когда последним представили тренера, я на него взглянул как на своего.
С публикой этого сорта мне приходилось встречаться не только в Сантьяго.
Как-то раз наскучили мне дипломатические экивоки, и я затеял дерзкий разговор с одним из владельцев бразильского клуба «Фламенго», хозяином крупной фирмы счетно-аналитических машин. Передо мной сидел красивый седой человек с холодными голубыми глазами. Эти глаза монетного блеска, скорее всего, и вызвали у меня желание спросить его:
– Какую прибыль вы имеете от футбола?
Он улыбнулся, слегка удивленный, подумал, прикидывая свой ответ, и сказал:
– Немного. На эти деньги, между нами говоря, я содержу холостую квартиру. Только и всего…
– Ну а зачем же тогда вам, и без того богатому человеку, нужна футбольная морока?
– О, мой друг, вы не сильны в деловой жизни! У нас, в Бразилии, футбол – верная реклама. Марка «Фламенго»
дает моей фирме дополнительные шансы, открывает передо мной все двери…
И эти чилийские буржуа прилипли к футболу, к популярному в стране клубу «Коло-кола» в расчете на собственное благополучие… О банкете завтра наверняка сообщат газеты, перечислив всех присутствующих, и пожалуйста – даровая рекламка. Да и ужин, скорее всего, для них даровой, за счет клуба. В общем, та же категория, но помельче, чем бразилец.
