самая надежная гарантия, какую я могу предложить, Тунанк Выри подтвердит. Кстати, о нем… Четвертый пункт: заберешь из лаборатории и принесешь сюда его саламандру.
– А он мне за это что?
– Не убью тебя.
Усраться можно, его величество Хантре Кайдо наконец-то соизволил хоть что-то Дирвену сказать.
– Премного благодарен! – его передернуло, как от пощечины. – Я тебе саламандру, а ты мне скажешь, что стало с моей мамой!
Вышло по-детски, еще и голос сорвался на фальцет.
– Если поклянешься богами и псами, что не станешь вредить ни ей, ни сестре, ни при каких обстоятельствах, – ледяным тоном ответил Хантре.
– Какой сестре, у меня никогда не было сестры!
– Будет.
– А… – он растеряно захлопал глазами, но потом понял. – Ну, ясно… Придурок я, что ли, сестре вредить…
– Насколько я знаю, у Глодии предполагался от тебя ребенок. Что с ним стало?
– Так они мне сказали… – промямлил Дирвен, а внутри его аж передернуло от ненависти к этой рыжей сволочи.
– Заключаем договор? – устало спросил Тейзург. – Или не заключаем, и тогда мое заклятье останется с тобой на всю жизнь. А возможно, и в следующих жизнях даст о себе знать.
От ядовитой дымки щипало в глазах, поэтому Кем шагал, зажмурившись. Все равно провожатый держит его за шиворот, а самостоятельно ему отсюда не выбраться.
Сколько прошло времени, он не мог бы сказать – попробуй, определи, если для разных частей твоего тела время течет с разной скоростью. Зато почувствовал, когда обстановка изменилась: дуновение ветра, тепло солнечных лучей на лице, камешки под подошвами шуршат по-другому… Вдобавок воздуха не хватает, и враз ослабевшие ноги подгибаются.
– Теперь можешь дышать, – сказал кто-то у него над головой.
Голос смутно знакомый. Уже слышал его однажды.
На суде.
На каком суде?.. В Аленде, когда судили тех, кто переметнулся на сторону узурпаторов, Фингера Кемаско несколько раз вызывали свидетелем. Значит, его спас кто-то из магов Ложи?
Мешком осел на землю, зашелся в судорожном кашле, жадно хватая ртом воздух. Разлепил, наконец, веки.
Первое, что увидел – две пары ног. Одни в серых сапогах, то ли кожаных, то ли матерчатых, и выглядят эти сапоги идеально, иначе не скажешь. А другие босые, изящные, чуть загорелые.
– Я окажу ему помощь, – произнес женский голос. – Мы уже столько правил нарушили, что еще одно нарушение ничего не изменит.
– Главное правило соблюдено – он все-таки позвал нас, хотя и в последний момент, – отозвался мужской голос.
Лекарка присела возле Кема. Ясно, что лекарка, потому что на ней серо-зеленые штаны и такая же туника. Лет двадцати пяти или немного постарше, на носу россыпь веснушек, древесно-русые волосы заплетены в толстенную косу. Глаза цвета весенней зелени – разве такие бывают?..
В следующий момент на него сияющим целительным потоком хлынула сила Тавше – это ни с чем не спутаешь, запомнилось, когда Зинта лечила его от ожога. Утих кашель, прошло жжение в глазах, перестали болеть сбитые в кровь ноги. Только в действиях этой лекарки под дланью Милосердной что-то было не так…
– Толку-то взывать к Ланки, если он тебе больше не покровитель, – заметил мужчина, глядя сверху вниз на Кема, который наконец-то сумел принять сидячее положение. – На плато Тугоррат ты присягнул Свету – думаешь, воровскому богу это понравилось?
– Но… – едва начав, он умолк, мысленно обозвав себя дураком. Распоследним набитым дураком. Мог бы и сам додуматься. – Теперь понял. Я вам очень благодарен за то, что спасли меня. И вам тоже… – перевел взгляд на лекарку, и лишь теперь до него дошло, что не так. – Но у вас же нет священного кинжала Тавше…
– А я в нем и не нуждаюсь. Выбирай, кому будешь служить дальше – Ланки или Свету?
– Свету, – без запинки ответил Кемурт, постепенно, как будто вопреки какой-то противодействующей силе, осознавая, почему она не нуждается в священном кинжале лекарки под дланью, и на каком суде он видел того, кто его спас. – Я могу быть чем-то полезен Свету?
– Можешь, – ответил Акетис.
А Тавше добавила:
– Бывают ситуации, когда нам нужен свой взломщик.
Одолжить штаны ни та, ни другая сволочь не согласилась: мол, других у нас нету, а ты себе в усадьбе новые раздобудешь. Ладно хоть, амулеты отдали – кроме «Сторожа здоровья». Иначе старый хмырь прицепится с вопросами, где их посеял. Так что пришлось бежать нагишом, не считая ботинок, полосатых носков и нангерской юбки цвета коровьей лепешки, с желтой каймой по подолу.
Дирвен был очень зол. А кому понравится выглядеть придурком? Всю дорогу представлял себе, как он примчится в логово Нетопыря, и ученики сразу давай ржать над ним, всякие идиотские шуточки отпускать… Кто первый заржет, тому он влепит «Каменным молотом», а кто второй, тому «Медным кулаком». Он их проучит… Плохонькие маги против Повелителя Амулетов – это все равно, что компания домашних сопляков против головореза-наемника.
В усадьбу он ворвался, кипя от ярости. Что не помешало ему сходу определить, что артефакты тут есть, в том числе лечебные. Арнахти приготовился обороняться от омураков и как следует вооружил своих недоумков. Ха, только это им не поможет!
Во дворе ни души. Наверху, за мутным окном, выходившим на галерейку, кто-то маячил – скорее всего, сам Нетопырь.
Свирепо шибанув входной дверью, Дирвен миновал прихожую, из которой вправо и влево уходило два коридорчика, и ворвался в гостиную, она же трапезная. Курочди, Ручди и Квельдо были здесь – встав треугольником вокруг обеденного стола, сообща колдовали над пыльным выцветшим макетом из папье-маше, изображавшим долину и окрестности.
Появление Дирвена нарушило процесс: ученики оторопело на него уставились. Того и гляди, гады, заржут… Он решил перехватить инициативу:
– Я вас всех поимею! Скидывайте штаны, придурки, живо!
На секунду присутствующие окаменели.
Потом враз побледневший Квельдо обморочным голосом пролепетал:
– Не надо… Только не меня…
И грохнулся на пол, закатив глаза.
Дирвен тоже опешил: не ожидал такого номера! Думал, смеяться начнут, а они испугались, как будто омурака увидели. У Курочди аж веко задергалось. Понимают, что против Повелителя Амулетов они плюнь да разотри. Ну и пусть боятся, лишь бы не начали юбку высмеивать.
– Давайте сюда амулеты! Все что есть бросайте на пол! Или обоих поимею!
Наперегонки начали кидать артефакты ему под ноги. А положить-то некуда, юбка эта дурацкая без карманов...
