Алексей надеялся, что на сегодняшнем свидании они решат все вопросы и он сможет проскользнуть из Венгрии в Румынию, остающуюся нейтральной. Там он почти дома: ведь любого румынского чиновника можно купить с потрохами, вопрос лишь в сумме...
С такими мыслями отправился он пешком по набережной Дуная к Брюкбаду*. Он подошел ко входу в тот момент, когда на штабном моторе Гонведа подъехал Гавличек. Господа наняли на двоих кабину "люкс" с двумя каменными ваннами, в которых журчала исходящая пузырьками газа вода. Дебелая служительница, готовая на все услуги, принесла клиентам махровые полотенца и купальные халаты. Гости заказали легкого балатонского вина и отпустили с богом женщину, одарив ее чаевыми.
______________
* Старое название известных купален в Будапеште.
Гавличек с легкой завистью смотрел на красивое, поджарое и мускулистое тело Алексея, хорошо тренированное верховой ездой. Сорокапятилетний начальник оперативного отдела австрийского генерального штаба не занимался спортом и с годами стал розов и рыхл.
Полковники погрузились в каменные ванны. Нежное тепло с приятным покалыванием углекислого газа охватило их.
- Алекс, вчера вечером мадьяры рассказали интересный эпизод, характерный для политической жизни Венгрии, - начал Гавличек. Он удобно разлегся в ванне и своим видом напоминал римского патриция, привыкшего вести беседы в столь непривычном положении. - Здесь есть очень популярный поэт и публицист Андре Ади. Он чертовски талантлив, но близок по взглядам к отверженным социалистам... Так вот, три месяца назад, в мае, предполагалась поездка вождя радикального крыла самой радикальной из венгерских партий в Россию. Этот лидер - весьма образованный и неглупый человек - Михай Каройи, озабоченный проблемами равновесия в империи, собирался отправиться в российскую столицу за помощью. Так вот Ади по этому поводу заявил в своей газете, что, если бы Россия имела возможность дать мадьярам новую демократию и культуру, как она сделала с Балканскими странами, только это было бы надежно... Самое интересное: я установил, что так думают и многие офицеры Гонведа. Они считают, что Россия заинтересована в существовании прекрасной, богатой, демократической Венгрии рядом с разномастными германскими соперниками. Поздравляю Россию с таким другом! Ведь Ади здесь пользуется большим весом...
Соколов и Гавличек поболтали, наслаждаясь горячей целебной водой. Но тепло расслабляло мысль, не давало сосредоточиться на самом главном. Первым это обнаружил Гавличек.
- Эй, Алекс! - позвал он. - Давай вылезем и поговорим на суше... А то я не способен воспринимать серьезный разговор - ванна размагничивает!
- Согласен! - отозвался Соколов.
Они оделись в теплые махровые халаты, устроились на ивовых креслах и повели деловую беседу. Гавличек информировал Соколова о решении стратегических вопросов, дислокации будущих корпусов, которые Австрия собиралась двинуть на Россию. Они пересмотрели многие крупные и мелкие нити, из которых соткана ткань информации разведчика высокого класса.
Гавличек и Соколов никуда не торопились. Потягивая легкое вино, они спокойно обсудили все проблемы. Гавличек кое-что записал себе в книжечку. Соколову пришлось труднее - он запоминал все наизусть, чтобы не создавать улик.
Настал час расставания. Друзья-соратники обнялись. На сей раз, вопреки традиции, Соколов ушел первым. Он чувствовал себя в Будапеште как бы вне опасности. Тем более что главное дело было сделано. Теперь можно трогаться в обратный путь до дома...
37. Петергоф, август 1914 года
Необычайное оживление царило поздним вечером на вокзале Петергофа. Генерал Данилов собирался засекретить отъезд верховного главнокомандующего в Барановичи, но весь петербургский свет, тесно связанный с гвардией родственными или дружескими узами, счел себя обязанным побывать в этот день либо во дворце Знаменки, либо на перроне вокзала в момент отбытия на фронт великого князя Николая Николаевича.
Моторы, кареты, коляски и даже извозчики забили небольшую, ярко освещенную электричеством площадь перед вокзалом. Везде стояли группки офицеров и господ, поджидавших прибытия главнокомандующего. Полиция оцепила дебаркадер, подходы к Царскому павильону и залам первого класса, где собралось самое изысканное общество. Ждали приезда государя и посматривали на двери Царского павильона, которые должны быть открыты за пять минут до вступления в них самодержца. Особенно волновался начальник вокзала. Старик боялся открыть на свой страх и риск Царский павильон для великого князя, поскольку лишь недавно получил выговор за такой проступок от дворцового коменданта Воейкова. Маленький, злобный человечек пригрозил ему отставкой, если промах еще раз повторится.
Сейчас начальник вокзала сидел в своем кабинете тихо, как мышь, мелко-мелко крестился и молил бога, чтобы адъютанты Николая Николаевича о нем забыли...
Подъехали в одном авто верховный главнокомандующий, его брат великий князь Петр Николаевич, их супруги - сестры Анастасия и Милица Николаевны. На площади военный оркестр заиграл личный марш Николая Николаевича, офицеры вытянулись и взяли под козырек, толпа стихла.
С раскрасневшимся лошадиным лицом, в маленькой полевой фуражке на крупной голове, возвышающейся на несколько вершков над свитой, Николай Николаевич проследовал в залы первого класса, где его восхищенно приветствовали дамы и господа. Но главнокомандующий был беспокоен. Он почти не отвечал на приветствия добрых знакомых и даже милых женщин.
Взволнованное ожидание царя главой армии и флота передалось толпе, чуть приглушило ее восторг. Наконец со стороны виллы "Александрия" послышались звуки клаксона царского авто. Толпа облегченно вздохнула единой грудью. Из темноты показался тридцатипятисильный "рено" с вензелями "Е.И.В." и "Н.II." на дверцах.
Мотор остановился, оркестр было грянул императорский марш, но в растерянности замолк - из лимузина вышел не царь, а... дворцовый комендант Воейков.
Великий князь увидел эту сцену через нарочно полуоткрытую дверь зала первого класса и побелел. Его лицо окаменело. Он сел в кресло.
Воейков приблизился к Николаю Николаевичу и отчетливо, так, что слышно было даже в самом дальнем углу зала, произнес:
- Его императорское величество, государь Николай Александрович милостиво повелеть соизволил передать вашему высочеству его искренние приветствия, пожелания счастливого пути и скорого окончания войны блестящей победой российского воинства!
При словах царского приветствия Николай Николаевич заставил себя встать. Голосом, охрипшим от злости, он мог только вымолвить:
- Я... тронут... очень тронут!
На шаг сзади мужа стояла великая княгиня. При виде Воейкова ее глаза загорелись зеленым светом, как у кошки. Княгиня до боли стиснула зубы, чтобы не разрыдаться от нанесенного оскорбления.
Воейкова не просили остаться, а сам он счел свою миссию выполненной, несколько развязно повернулся перед главнокомандующим и сбежал с лестницы к авто.
...До отхода поезда оставались считанные минуты. Сотворили краткую молитву, и свита великого князя, ставшая теперь его штабом, стала рассаживаться по купе. Николай Николаевич поднялся на площадку своего салон-вагона. Великая княгиня Анастасия Николаевна часто-часто крестила его и экзальтированно посылала воздушные поцелуи. Ее сестра и Петр Николаевич утирали глаза. Дамы на дебаркадере махали белыми платочками, ночными бабочками мелькавшими в свете ярких электрических фонарей. Сдержанно звякнул станционный колокол, зачуфыкал, словно тетерев на току, паровоз, лакированные синие вагоны покатились во тьму...
Едва ярко освещенный вокзал скрылся, Николай Николаевич зашел в вагон и попросил пригласить к нему Янушкевича. Начальник штаба явился в считанные минуты. Главнокомандующий устало присел к столу и спросил у буфетчика шампанского.
- Спрыснем отъезд на войну, Николай Николаевич! - обратился он по-свойски к Янушкевичу. Не в обычаях генерал-адъютанта было отказывать великому князю, тем более в распитии шампанского.
Промочив горло, великий князь вернулся к главному, с его точки зрения, событию дня. Он вспомнил визит Палеолога и его настоятельное требование поскорее начать наступление.
- Успеем ли мы к 14 числу начать наступление на Восточную Пруссию, Николай Николаевич? - не совсем уверенно спросил главнокомандующий. - Ведь я обещал это Франции в лице ее посла!..
- Видит бог, ваше императорское высочество! - с подчеркнутым оптимизмом отозвался Янушкевич, - мобилизация идет минута в минуту, как в мобилизационном плане записано... Эшелоны с войсками следуют по железным дорогам строго по расписанию. Пограничная завеса не дает неприятелю вторгаться в пределы империи... Бог даст, соберем достаточные силы к четырнадцатому и ударим по Гумбинену, Алленштейну, а там и до Кенигсберга недалеко... Весь наш план войны, который мы проработали, теперь покатился, как по рельсам... Управления штаба уже действуют. Ваше высочество может быть спокойным!..
