Волнения дня утомили великого князя. Он едва успел скрыть зевок, стали слипаться глаза.
- Благодарю, Николай Николаевич! - поднял он свой бокал в последний раз за этот многотрудный день и отпустил начальника штаба...
Раздетый камердинером и облаченный в ночную рубашку на немецкий манер, Николай Николаевич перед сном рухнул на колени у киота с иконами в своем спальном купе. Затем, умиротворенный, вытянулся во весь огромный рост на постели, специально изготовленной для него и установленной не поперек, а вдоль вагона.
Вагон качало и шатало на стыках рельсов, великому князю отчего-то сделалось беспокойно. Засыпая, он слышал, будто колеса стучат: "Впе-ред! На смерть! Вперед! На смерть!.."
38. Германштадт (Сибиу), август 1914 года
Успешно проведенные встречи с резидентом Стечишиным и полковником Гавличеком настроили Соколова на оптимистический лад. Он поверил в надежность своих документов, регистрируя их в полицейдиректоратах городов Германии и Австро-Венгрии. Все сходило благополучно.
Алексей устал и в день последней встречи с Гавличеком решил немедленно возвращаться в Россию, но не кружным - через Швейцарию - путем, как было предусмотрено в диспозиции его командировки, а через Румынию.
Как рассказал ему Гавличек, с которым Алексей обсуждал проблему перехода границы, выезд в Румынию до сих пор относительно открыт. Петр специально наводил справки в штабе Гонведа, и ему сказали, что румынский король придерживается пока нейтралитета. Вена и Берлин не хотят сердить его, рассчитывая на участие Румынии в войне на стороне Срединных империй.
Действительно, формальности для пересечения границы Австро-Венгерской империи были здесь пока самыми минимальными. Однако Алексей и Петр Гавличек не могли знать, что полковника русского Генерального штаба усиленно ищут.
Поиски Соколова начались сразу же, как только он исчез из поля зрения сыщиков на Лейпцигской книжной ярмарке. Начальнику полиции Лейпцига из-за бездарной работы его филеров было выражено высочайшее неудовольствие. Даже любимец императора майор Вальтер Николаи вынужден был оправдываться перед его величеством за плохую работу службы наружного наблюдения. Майору удалось выкрутиться только потому, что это его агентура принесла из Петербурга точные данные о первом этапе нелегальной поездки крупного русского разведчика. Соколова надлежало немедленно захватить и бросить в каземат раньше, чем будет объявлена война. Как только начнутся военные действия, полковника можно будет уже судить как шпиона, и, если он не захочет стать агентом-двойником, немедленно расстрелять.
Вильгельм неистовствовал, когда узнал, что из-за разгильдяйства лейпцигских сыщиков русский разведчик скрылся бесследно, растворился, пожертвовав паспортом, оставленным им в полицейском директорате Лейпцига! Самые лучшие полицейские и жандармские чины были отряжены на поиски Соколова. По всей империи и даже в союзную монархию были разосланы фотографии, подробные приметы и ориентировка о зловредных деяниях русского полковника.
Особенно были предупреждены жандармские подразделения на транспорте и пограничная стража. Словом, вся карательная машина Срединных империй была нацелена на поимку Алексея Соколова.
Виновник всей этой суматохи и его друзья не подозревали о том, что над ним нависла серьезная угроза. Даже осведомленная организация Стечишина узнала об этом слишком поздно - в день, когда уже прошла последняя встреча Соколова с Гавличеком в Будапеште. Предупредить Гавличека или Соколова не было никакой возможности, и Петр, лишь вернувшись в Вену, узнал о беде, грозящей другу.
...Паровоз быстро тянул пассажирский поезд Будапешт - Бухарест. В вагоне второго класса, в сидячем шестиместном купе ехали какой-то православный поп и "швейцарский торговец Ланг". Садясь на свое место, Алексей подумал, что это дурная примета - встретиться с незнакомым священником. Потом он стал себя успокаивать тем, что примета родилась во времена папы римского Александра Борджиа, который тайком, при помощи яда убил многих людей. Чтобы они не умерли без последнего причастия - преступник папа все-таки верил в святость обряда и не хотел грешить перед богом, Борджиа посылал заранее попа исповедовать жертву, обреченную на смерть.
До румынской границы оставалось еще два десятка верст, когда в вагон вошел жандармский патруль, севший в приграничном венгерском Германштадте. Офицер невысокого чина, явно не славянин и не мадьяр, а, по-видимому, из богемских немцев-служак, в сопровождении двух солдат шел по коридору вагона, заглядывая лениво в купе. Соколов видел их еще на перроне в Германштадте. Они не очень насторожили разведчика.
Даже сейчас Алексей не чувствовал особого беспокойства, пока офицер, как ему показалось и сразу не понравилось, не задержался у двери их купе несколько дольше, чем у остальных.
Правда, хитрый жандарм, заметив человека, похожего по приметам на того самого русского разведчика, которого так упорно разыскивает вся тайная полиция империи, постарался не спугнуть его раньше времени. Но для Соколова было вполне достаточно и легкого сигнала опасности, который он интуитивно принял.
Поезд мчался, застилая окно сизым дымом. Когда патруль прошел и, по расчетам Соколова, должен был перейти в соседний вагон, Алексей выглянул из купе, словно намереваясь выйти покурить в коридоре. О, проклятье! У выходов на обе вагонные площадки стояли жандармы, положив руки на кобуры револьверов.
"Это плохой признак, - решил Соколов. - Значит, они получили приказ стрелять без предупреждения. Но в кого?! Неужели это слежка за мной?! Может быть, провалился Гавличек и выдал меня?! Нет, не может быть! К тому же команда о моем аресте не могла так быстро пройти по линиям связи..."
"Ланг" вернулся в купе.
"Может быть, здесь скрыта какая-нибудь другая причина? - принялся он размышлять. - Охотятся вовсе не за мной, например, за этим священником?"
Тут же Алексей сказал себе: "Не трусь и не лицемерь - ты прекрасно почувствовал, что жандарм "клюнул" именно на тебя! Сейчас надо не заниматься самообманом, а решать, что делать? Можно, конечно, рискнуть, выбить чемоданом окно и спрыгнуть под откос. Но, во-первых, как поведет себя в этом случае поп? Во-вторых, даже если на полном ходу не переломаешь себе руки и ноги, а то и шею, окажешься на положении преследуемого зайца в местах, где нет ни явок, ни симпатизирующих людей... Когда только что началась война и особенно силен угар шовинизма... Может быть, отличные документы вывезут и на этот раз? Что же, надо идти навстречу опасности с высоко поднятой головой, презрев ее!.."
Время принимать решение истекло. В коридоре послышался топот множества ног, обутых в сапоги, и в дверях купе снова выросла фигура жандармского офицера. Соколов сидел с безразличным видом.
- Господин! Ваши документы! - требовательно протянул руку к "Лангу" жандарм. "Швейцарский коммерсант" не торопясь достал из серого дорожного пиджака бумажник, раскрыл его, вынул ленивым движением паспорт и протянул офицеру. Тот не глядя сунул его в карман.
- Следуйте за мной! - приказал он пассажиру.
Алексей, сохраняя спокойный вид, поднялся, застегнул пиджак и спросил ровным голосом:
- А как быть с моими вещами?
- Заберите их! - заявил офицер.
Тут Соколов возмутился. Он снял с сетки свой чемодан, повелительно сунул его солдату-жандарму, который ближе всех оказался к двери. Тот почтительно принял его.
- Я готов! - опять спокойно произнес Алексей.
Офицер пошел по узкому коридору вагона впереди арестованного. Сзади топали солдаты. Поезд начинал тормозить перед последней пограничной станцией.
Вагон остановился. "Ланг", предводительствуемый офицером, в окружении солдат жандармерии был доставлен в зал пограничной стражи. За деревянным барьером под охраной двух солдат томилась уже группа цыган, видимо, перешедших из Румынии в Австро-Венгрию.
За другим деревянным барьером, за обшарпанным столом сидел офицер более высокого звания, чем захвативший Соколова. Голубая форма императорской и королевской кавалерии украшала этого господина.
Соколов не проявлял внешних признаков беспокойства. Как солидный коммерсант он был уверен, что все формальности будут соблюдены и, когда господа офицеры удостоверятся в безупречности его документов, он будет отпущен для дальнейшего следования на том же поезде в румынскую столицу. Мысленно он ругал себя за торопливость и неосторожность.
Первый офицер подошел к старшему и что-то прошептал ему, показывая на Соколова. Ротмистр внимательно посмотрел на арестованного и зачем-то полез в стол. Он вынул оттуда кипу бумаг, порылся в них. Вдруг Соколов увидел, что пограничник извлекает его собственную фотографию и пару листков впридачу.
"Это провал! - понял Алексей. - Никакие документы не помогут!"
- Господин полковник Со-ко-лов?! - с издевкой, растягивая его фамилию, произнес ротмистр.
