— Вы, конечно, понимаете, каким это было для нас разочарованием! — сказал молодой астроном.— Но мы сразу же приняли решение использовать вынужденную задержку на благо науки. Мы сблизились с живущими по соседству чукчами, быт и нравы которых до сих пор еще ни один путешественник не имел возможности изучить. Мы не упустили случая составить словарь языка чукчей, собрать коллекцию из их орудий, оружия и предметов домашней утвари. Небесполезными оказались и наши магнитные наблюдения, а натуралисты «Веги» приобщили немало новых видов к фауне и флоре арктических областей. И наконец, главная задача нашего путешествия была решена, поскольку нам удалось обогнуть мыс Челюскин и первыми преодолеть расстояние, отделяющее устье Енисея от устья Лены. Отныне Северо-восточный проход найден и изучен. Разумеется, куда приятнее было бы осуществить это плавание за два месяца — ведь оставшийся отрезок пути мы могли покрыть за несколько часов. Но, принимая во внимание все, что нами было достигнуто, нам не придется жалеть о потерянном времени и мы вернемся из путешествия с уверенностью, что сделали полезное дело.
Слушая с большим интересом своего проводника, гости приблизились к «Веге». Теперь она находилась от них на таком незначительном расстоянии, что можно было различить нос корабля, покрытый до капитанского мостика длинным брезентом, борта, защищенные большими грудами снега, оснастку, от которой были оставлены на месте только ванты[78] и штаги, и трубу, тщательно обложенную тюфяками, чтобы уберечь ее от морозов.
Ближайшие подступы к кораблю представляли еще более необычное зрелище. Судно вопреки ожиданиям вовсе не было втиснуто в сплошь ледяное ложе, но каким-то неведомым образом словно нависло над настоящим лабиринтом, образованным из озерков, каналов и островков, между которыми были перекинуты деревянные мостки.
— Это чудо легко объяснимо,— ответил молодой ученый на вопрос гостей.— Угольная зола, которой всегда много вокруг любого судна, темнее снега и потому, поглощая больше теплоты, либо ускоряет таяние, либо, напротив, задерживает его, как своего рода изолятор, в зависимости от плотности и толщины слоя. Благодаря этому, когда начинается оттепель, примыкающие к кораблю ледяные глыбы и принимают такой странный вид, превращаясь мало-помалу в беспорядочное скопление больших или малых впадин, воронок и изрезанных островков.
Матросы «Веги» в специально приспособленной одежде и несколько офицеров с любопытством смотрели на европейских гостей, приближавшихся к ним в сопровождении астронома. Как велика была их радость, когда они услышали приветственные возгласы на шведском языке и узнали доктора Швариенкрону! Однако ни профессора Норденшельда, ни его верного спутника по полярным плаваниям, капитана Паландера, на борту не оказалось. Они отправились на геологическую экскурсию в глубь материка и должны были вернуться только через пять-шесть дней. Это было первое разочарование, постигшее наших путешественников, но, увы, не единственное.
После дружеских приветствий и взаимных поздравлений прибывшим стало известно, что три дня тому назад «Вегу» навестила американская яхта. Ее владелец, мистер Тюдор Броун, принес известия из внешнего мира, по которым так изголодались люди, запертые в Колючинской губе. Он сообщил обо всем, что произошло в Европе со времени их отплытия, рассказал, какая тревога охватила Швецию и все цивилизованные народы, когда прервалась связь с экспедицией Норденшельда, и о том, что «Аляска» была отправлена на ее поиски.
— Но ведь вы должны его знать! — воскликнул молодой врач, находившийся в составе экспедиции.— Он говорил нам, что отплыл с вами на борту «Аляски» и покинул вас в Бресте только потому, что не надеялся на успешный исход вашего предприятия…
— Действительно, у него были все основания в этом усомниться,— спокойно ответил Эрик, с трудом подавив свое волнение.
— Его яхта находилась в Вальпараисо[79], и он телеграфировал, чтобы она ожидала его в Виктории[80], на берегу Ванкувера,— продолжал молодой врач,— потом отплыл из Ливерпуля в Нью-Йорк и оттуда добрался железной дорогой до Тихого океана. Вот почему он прибыл сюда раньше вас.
— А он вам не говорил, что его сюда привело? — спросил Бредежор.
— Желание оказать помощь, если она нам понадобится, и, кроме того, хотел навести справки об одном странном субъекте, о котором я случайно упомянул в каком-то из своих сообщений. Мистер Тюдор Броун, как мне показалось, проявляет к этому человеку живейший интерес.
Четверо друзей переглянулись.
— Патрик О'Доноган?… Не так ли его зовут? — спросил Эрик.
— Совершенно верно. По крайней мере, это имя вытатуировано у него на коже, хотя он и заявляет, что оно принадлежит его другу, а самого якобы зовут Джоном Боулом…
— Скажите, где он сейчас?
— Уже полгода как наш гость нас покинул. Сначала мы думали, что он будет полезен в качестве переводчика, так как, по его словам, знает чукотский язык. Но вскоре мы убедились, что его знакомство с чукотским языком совершенно ничтожно и ограничивается лишь несколькими словами. К тому же так получилось, что, начиная от Хабарова и до этого самого места, нам не пришлось вступать ни в какие отношения с местными жителями, и в услугах переводчика мы не нуждались. Наконец, этот Джон Боул оказался лентяем и пьяницей. А потому, как только он выразил желание, мы с большим удовольствием высадили его на Большом Ляховском острове, оставив ему некоторый запас продовольствия.
— Как! Да неужели он там высадился? Но ведь Большой Ляховский остров совсем необитаем! — воскликнул Эрик.
— Совсем необитаем,— подтвердил доктор.— По-видимому, этого парня прельстило то, что остров буквально усеян мамонтовой костью, а значит, можно найти и драгоценные клыки. Он решил там поселиться, собрать за летние месяцы как можно больше клыков, а зимой, когда замерзнет морской пролив, отделяющий остров от материка, перевезти свое богатство в санях на сибирское побережье и сбыть его русским купцам, которые приезжают сюда за местными изделиями.
— И все эти подробности вы сообщили Тюдору Броуну? — спросил Эрик.
— Разумеется! Он довольно далеко за ними ехал! — ответил молодой врач, не подозревая, какая глубокая личная заинтересованность скрывалась в вопросах капитана «Аляски».
Затем беседа приняла иное направление. Путешественники говорили о том, как сравнительно легко удалось Норденшельду осуществить свой план — почти нигде ему не пришлось столкнуться со значительными препятствиями,— и о том, какие важные последствия будет иметь открытие нового морского пути для мировой торговли. Переход, осуществленный Норденшельдом, несомненно приучит морские державы, расположенные у берегов Атлантического и Тихого океанов, к мысли о том, что прямое сообщение с Сибирью — предприятие вполне возможное. И пожалуй, этим государствам нигде не найти более обширного и богатого поля деятельности.
