раз я отказывался. Это было для меня всего лишь игрой. Я не мог позволить себе взяться за управление не отдельными сферами, а всем будущим планеты. Поэтому у штурвала оказался Марк. И я боялся: как бы он не стал ещё хуже тех, против кого мы сражались.
Но всё равно: я был счастлив в новом мире; и наслаждался всем – даже лишениями, которые сулила мне тяжёлая марсианская жизнь. И теперь, видимо, ей суждено закончиться. И пока я шел по этому прекрасному, тянущемуся в невиданную и волшебную даль проспекту, я вдыхал искусственный марсианский воздух и мысленно прощался со всем, что знал в этом мире. И хоть Марк наверняка думал, что рано или поздно, когда у нас всё получится, я вернусь обратно в Елену и стану почётным пенсионером, героем планеты – я знал, что поездка на Терру будет в один конец. Я исполню долг перед своей новой родиной. Но остаться жить здесь до конца бесконечных лет – мне не придётся. Я останусь на Земле; и уже там буду ждать своего ангела смерти.
Оказавшись у себя в квартире, я сразу сел за изучение уже лежащих на столе планов моей операции на Терре. Забавно. Я не был дома около недели, всё время уделял работе. Тем временем, кто-то проник ко мне в квартиру и оставил планы под грифом «Совершенно Секретно» прямо на столе, будто заранее зная, что отказаться я не могу. Если они действительно были так во мне уверенны – зачем же говорить об этом так прямо?! Ох, не нравится мне то, что задумал Марк. Хотя какой у нас выбор?
Я окунулся в работу с головой и даже не заметил, как настал вечер. Но я всё равно не успел прочитать всё, что мне оставили гости на столе. В дверь раздался звонок. Незваные гости – отличный повод приостановить недоевшую работу. Я быстро спрятал бумаги в стол и закрыл ящик на замок. В дверь продолжали звонить – теперь уже более требовательно. Я достал пистолет и направился к дверному замку. Иные предпочитают бежать; но что бы ни случилось – я всегда на своих позициях и готов принять бой. Все мои товарищи, да и я вместе с ними – удивляются, как это я умудрился так долго прожить.
У самой двери я заглянул в глазок – вдруг пристрелю не того и тогда проблем не оберёшься. Уже было сняв пистолет с предохранителя, я улыбнулся и вернул его в безопасный режим, пряча глубоко в далёкий карман. Я широко распахнул двери и вместо приветствий – крепко обнял стоящего за ней человека, которому был рад всегда.
В кармане у него тоже всегда можно было найти что-нибудь огнестрельное – привычка, которую я ему привил. Как не бывает бывших полицейских – не бывает бывших революционеров. Борьба за свободу для нас – вечна; и цель её – достижима всегда только в далёком будущем, уже после нашей славной гибели.
Тех, кто задержался в этой жизни дольше положенного им срока вычислить не трудно. Их путь, обычно, бывает полон тёмных переулков. Среди их родственников, друзей или знакомых всегда можно найти сумасшедших политиков, диссидентов, серийных убийц, шизофреников и тех, кого называют по-разному, но мне лично нравится говорить о них, как о «проклятых поэтах».
Мой гость воплощал в себе все эти качества и даже больше. Артур Кенненберг – был в прошлом наёмным убийцей, пиратом, бунтовщиком; и вместе с этим – лучшим поэтом в марсианской литературе. Таких людей обнимать не стоит; но у нас с ним это вошло в привычку и стало старой доброй традицией. Других таких людей как он – не найти на обоих планетах.
– Проходи. Чего стоять в дверях?! Ты даже представить себе не можешь, как я рад, что ты пришел.
Богиня улыбнулась этому поэту ещё при жизни, хоть и немного позже, чем могла бы. Писать стихи он начал в пятнадцать лет, когда пристрелил своего тридцатилетнего любовника и впервые залёг на дно. В марсианскую литературу он войдёт под именем «поэта, музой которого всю жизнь была Красная планета»; он был самым настоящим «певцом революции», а в новое время – главным писателем молодого государства, чьим именем вскоре будет названа литературная премия. Именно его стихи мы печатали ещё двадцать лет назад на оборотах своих маленьких брошюр, в которых призывали простых граждан к борьбе с тиранией. Когда вокруг царила ложь и отвратительная массовая культура, именно литература была нашим основным оружием за народ. Именно поэтому вклад Артура в общее дело был неоценим. И даже не смотря на то, что много лет он зарабатывал себе на хлеб разбоем и убийствами, стихи его всё равно были полны той любви, в которой мы так нуждались:
Есть камень, что должен быть разбит, чтобы
Был построен дом; сорван лист, чтобы
Одеялом была покрыта вся земля, что
Столько лет была
Так одинока.
И миллионы световых лучей пронзают людей с целью
Известной им одним – детям не Земли, но Марса.
Эта правда бессловесна; знающему её
Свяжут руки и заткнут рот.
Они стелятся в ряды двух наших лун,
Один за другим подряд пролетают
Со скоростью мысли – выше далёких звёзд,
Чтобы упасть на головы дуракам.
Так нацель же, Красная планета, свои пушки в небо,
За новую жизнь, против тирании,
И пусть удары красных сотрут голубых в пыль и прах,
Чтобы мы могли родиться вновь.
Голубыми называли сторонников терранской политики; красными – землян, дружественных к Марсу и самих марсиан. Мир всегда был биполярным: римляне и варвары; христиане и мусульмане; монархисты и республиканцы; коммунисты и капиталисты; теперь вот: марсиане и земляне – красные и голубые.
Я ставлю перед свои старым другом чашку кофе, зёрна которого были выращены на Марсе. Местный кофе сильно отличается от земного – в худшую сторону. Но за годы жизни привыкаешь ко всему. Земной кофе: арабика и робуста – очень дороги, потому что Марс экспортирует товар, но почти ничего не импортирует. А марсианка – сорт марсианского кофе – настолько безвкусен, что я жду не дождусь, когда вернусь обратно на Терру.
– Многое изменилось с тех пор, – он добавляет в чашку четыре ложки сахара.
– Изменилось к лучшему. В те весёлые времена, признай, ты и представить не мог, что мы вот так сможем спокойно встретиться и мирно поговорить, не опасаясь, что в любой момент ко мне в квартиру может ворваться группа захвата.
– Да, теперь мы – это власть.
