Доселе сказанное о покаянии можно сокращенно так изложить. Сущность покаяния состоит в перемене мыслей, желаний, намерений (или ума, воли и сердца), в обращении их к Богу и Закону Его и в исправлении нравов и всего поведения. Скорбь о грехах, которые больше всего противны Богу, с твердым намерением вести лучшую жизнь есть основание покаяния. Эта скорбь должна быть разумным сокрушением духа, сожалением о сделанных грехах, не должна доходить до чрезмерного возмущения духа, страха, уныния, отчаяния (см. Мф. 14,25–31). Покаяние должно простираться как на внутреннюю, так и на внешнюю деятельность, и по плодам надобно судить об истинности его (см. Мф. 3, 8; Рим. 6, 1–6; Кол. 3, 1-10). Покаяние каждому падшему совершенно необходимо для спасения, ибо удостоить милости или жизни вечной человека, растленного грехами, неисправившегося, противно святости и правосудию Божию, искуплению Иисуса Христа, Который приходил не награждать порочных, а исправить их и привести к спасению; противно цели человека и общему благу, которое не достигалось бы, если бы люди могли надеяться, что достигнут спасения и те, которые не очистились от грехов, не исправились.
Верные признаки истинного покаяния и обращения суть:
ревностное, постоянное старание преуспевать в познании спасительных истин, исторгать остатки, корни грехов, ревностно устранять препятствия к добродетели и употреблять все пособия, усердно, в точности исполнять даже и трудные обязанности, хотя бы потребовалось для этого большое усилие и борьба с препятствиями;
благоразумная и постоянная ревность в исполнении обязанностей священных и своего состояния;
постоянное, твердое, деятельное намерение пребывать в добродетели и преуспевать на лучшее; наконец, смирение во всем.
Напротив, чувствительность сердца с набожными воздыханиями и слезами, слезы при слушании поучения или умилительного пения, скоропреходящий энтузиазм исправить грехи или исполнить предположенные добрые дела, избегание только грубых пороков, пренебрежение малыми грехами. Исполнение только внешних священных обрядов, наружное благочестие без смирения сердца — все это сомнительные знаки покаяния и обращения к Богу. Истинное покаяние должно отличаться особенно самоотвержением, о котором, по его важности, скажем подробнее.
Глава четвертая
О самоотвержении
Покаяние, или обращение к Богу, должно быть соединено с самоотвержением, которое есть основание и отличительная черта христианства и которого потому Спаситель требует от Своих последователей. Если кто хочет идти за Мною, говорит Он, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мф. 16, 24). То есть если кто хочет быть Моим последователем, учеником и наследовать со Мною Царство Небесное, в которое Я призываю, тот должен отвергнуться себя — своего я, или самолюбия, отвергнуть пристрастие к своему мудрованию, своеволию, своенравию, самоугодию, отвергнуть пожелание своего превосходства перед другими, чести, славы, своих выгод, отвергнуть и те удовольствия, к каким располагается страстное сердце и чувственность; должен понести свой крест, другими словами, добровольно потерпеть случающиеся искушения, лишения, скорби, болезни, несчастия, гонение, мучение, даже смерть, когда Богу угодно будет послать кому это или попустить. И при этом должен следовать за Спасителем, то есть последовать Его учению, воле и примеру жизни.
Спаситель говорит, что Он ничему не учил и ничего не делал от Себя, но все по научению и по воле Бога Отца (см. Ин. 7,16; 8, 28; 12, 49; 6, 38; Мф. 26, 39), Которому Он был послушным даже до смерти… крестной (Флп. 2, 8). Такого же самоотвержения Спаситель требует и от Своих последователей. Апостол Павел побуждает верующих совлечься, отложить… ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях (Еф. 4, 22; см. также Кол. 3, 9), распять свою плоть со страстями и похотями (Гал. 5,24), или духом умерщвлять дела плотские (см. Рим. 8,13; Кол. 3, 5), то есть обуздать, подавить плотские или чувственные наклонности, страсти, влекущие к греховным делам.
Такое самоотвержение сколько трудно, столько же и необходимо для достижения спасения. Первородный грех расстроил всю нашу природу, самолюбие дало превратное направление деятельности всех сил души — вместо Бога к себе и к чувственности, расстроило первобытную гармонию чувствований, высших потребностей духа и влечений низшей природы, породило тройственную похоть (см. Быт. 3, 6; 1Ин. 2, 16). От этого разум помрачился, стал туп в уразумении истины, неудобопонятлив, погрешителен, стал содержать истину в неправде, искажал ее, даже часто стал возноситься против разума Божия, осуетился в помышлениях, стал мелочным (см. Рим. 1, 18–21; 1Кор. 2, 14; 2Кор. 10, 5).
Сердце, средоточие душевной жизни и деятельности (см. Притч. 4, 23; Мф. 15, 19; Лк. 6, 45), развратилось — вместо стремления к Божественной красоте стало привязываться к чувственным удовольствиям и сделалось гнездилищем страстей. А под влиянием самолюбия и страстного сердца и воля стала превратно действовать — не по любви, а по своенравию, своеугодию, сделалась удобопреклонной ко злу, а к истинному добру охладела, ослабела, и вообще вся душа поработилась чувственности, которой чем больше кто угождает, тем больше питает, укрепляет ее греховные наклонности, похоти, которые чем больше возрастают, укрепляются, тем больше ослабляют высшие потребности духа, подавляют духовную жизнь, как узами привязывают сердце к земле, не дают ему возноситься на небо к Богу.
Апостол Павел говорит, что живущие по влечению растленной плоти только о плотском и помышляют, только плотского желают и ищут. У них ум, воля и сердце всецело погружаются в чувственное, оттого человек становится неспособен делать духовные, добрые дела, а делает плотские, худые. Следствием этого неизбежно бывает смерть души — и временная (лишение благодати и неспособность к доброму), и вечная (бесконечное мучение в удалении от Бога) — именно потому, что мудрование плотское и жизнь чувственная по страстям враждебны Богу и Закону Божию, потому как совершенно противоположны закону и не могут покоряться ему.
Поэтому живущие по влечению плоти или чувственных наклонностей, пока живут по греховным страстям, и не могут угодить Богу, Который, как Дух Святейший, любит только одно святое и отвращается от всего противного тому (см. Рим. 8, 5–8).
Потому-то для угождения Богу и для достижения спасения и необходимо обуздывать все чувственные наклонности и чувствования, все силы, стремящиеся врознь, по разным, даже противоположным направлениям, направлять снова к одному центру — чувственность подчинять духу, а дух покорять Богу, так чтобы Бог был последней целью всех стремлений нашего духа.
Короче сказать, самоотвержение должно состоять в подавлении самолюбия и в удалении от всего того, к чему влекут страсти.
Глава пятая
О подавлении самолюбия и страстей
Самолюбие — превратное стремление нашего духа от Бога к самому себе и к чувственности — есть корень всех страстей, грехов и всех зол душевных и телесных. От самолюбия, как ядовитого корня, выродились три главные страсти: гордость, сластолюбие, своекорыстие. Духу нашему прирождены потребность и стремление к развитию своих сил и высшему совершенству. Самолюбие дало превратное направление этому стремлению. От него родилось беспорядочное пожелание собственного превосходства, почитания, самовозношение, самоуважение, самоуслаждение и неумеренный страх или отвращение от всего противного тому, или гордость. Чувственной природе нашей дан инстинкт самосохранения, или продолжения жизни личной и видовой через употребление пищи, питья и посредством брачного союза. Самолюбие и этой инстинктивной потребности дало превратное направление: вместо правильного употребления стало беспорядочно искать только наслаждения в пище, питье и брачном союзе, и родилась похоть плоти. От беспорядочного пожелания вещей, необходимых для защищения здоровья от вредного влияния стихий и для удобств жизни, родилось корыстолюбие.
Гордость есть собственно недуг души, а сластолюбие и корыстолюбие гнездятся больше в чувственности и порождают много разных страстей — виновниц худых дел. Чувственностью человек привязывается к внешним предметам, которые льстят его низшим чувствам. А гордостью он как бы сосредоточивается, замыкается в самом себе, услаждается своими совершенствами, считает себя лучшим других, хочет жить только для себя, для своего удовольствия, как последней цели жизни, а не для угождения Богу и блага других, к которым становится холоден, старается употреблять их даже в средство для своих выгод или удовольствий, хочет все вовлечь в свой мрачный центр, забывая о своей зависимости от Бога и о долге жить для Его прославления и для блага ближних.
