Я пожал плечами.
– Штатно. Можешь веселиться. Разрешаю петь и плясать.
– Правда?
Отступила на шаг, улыбнулась.
Время вишен настает,И соловей поет,И дрозд летит на праздник…
Я открыл рот, дабы пресечь, но из темноты кто-то подхватил хриплым шепотом:
Все сердца любви полны,И в солнце влюблены…
На меня надвинулось нечто большое, черное. С немалым трудом я сообразил, что это всего лишь плащ – хорошо знакомый черный плащ, форменный с капюшоном. Сержант Прево экипировался по погоде.
– Я дал команду снимать посты, мсье, – Анри привычно улыбнулся, став похожим на пришедшего к финишу рысака, от радости вставшего на задние ноги. – У меня машина, могу подвезти вас и мадемуазель Анади…
Мы с & переглянулись.
– Лучше заберите Арнольда с его пулеметом, – рассудил я. – А то нарвется на патруль…
Я поглядел на едва различимую в темноте горку. Парни из группы «Зет» опять будут недовольны. Не удалось пострелять!
Внезапно & дернула меня за руку.
– Дядя Рич. Там, впереди… Кажется… Точно! «Порядок любит он и слог высокопарный…»
– Где? – поразился я. – Не может быть!
– Ну, отчего не может, Рич? – бодро возразила темнота. – «Делец и семьянин, весьма он трезв умом…»
Господин Прюдом гордо соткался из мрака. На нем оказался такой же черный плащ с капюшоном, надвинутым на самый нос. Руки в карманах, незажженная сигарета в зубах.
– О, шеф! – растерянно проговорил сержант, отступая на шаг.
– Да! – победно отозвался Даниэль, доставая зажигалку. – Специально не курил, чтобы не нарушалась маскировка. А чего вы так удивлены? Я выполняю свой долг! Долг патриота и… И официального представителя Сражающейся Франции, черт побери! Да-да! И не зря, у нас все прошло великолепно. Что значит мое руководство!..
Закурил, покосился на обомлевшего Прево.
– А вы, сержант, считали, что ваш начальник – приспешник преступного режима? Напрасно! Без моей помощи вы бы и шага не сделали. Да! Кстати, вы же, кажется, ловите контрабандистов? Так не стойте на месте, ловите!..
– Да-а, шеф. Как прикажете, шеф!
Анри покосился в мою сторону. Я кивнул. Так будет даже лучше, пусть нас по домам развезет сам заместитель городского комиссара.
– Видишь, Рич, – Прюдом подошел ближе, гордо расправил плечи. – Я не остался вдали от битвы!..
– Вы не остались, дядя Даниэль, вы спрятались, – без излишней вежливости рассудила &.
Из-под капюшона донеслось веселое хмыканье.
– О, наша маленькая героиня! А-на-ди. Как я понимаю, Диана, только буквы переставлены. Ваше второе имя, мадемуазель, насколько я помню?
Что значит полицейский! Я бы полгода соображал. Действительно, второе имя – но не настоящее, а то, что в документах.
– Дядя Даниэль не спрятался, а занял наиболее удобную позицию для осуществления общего руководства, мадемуазель. Да-да! Кстати, Рич, я все слышал, не удивляйся, у меня превосходный слух. Да!.. Ты правильно предупредил этого американца, чтобы лишнего не болтал. Сейчас! Но когда высадятся союзники, несколько статей в серьезных газетах нам совсем не помешают. Ну, ничего, этим займусь я сам. Да!.. У меня есть целый план…
Я отвернулся и вновь поглядел в пустой черный океан. Где-то там – корабль, нейтрал-португалец. Катера… Люди… Хлеб по водам. А здесь… Здесь господин Прюдом со своим планом, зловещим и коварным. Ну и пусть!
Время вишен… & не права, мое время вишен давно уже прошло. Ничего, кое-что я все-таки успел.
Время вишен настает,И соловей поет,И дрозд летит на праздник…
Общий план
Эль-Джадира
Февраль 1945 года
– Рич, я могу занять тебе денег, – озабоченно молвил комиссар Прюдом, появляясь на пороге. – Не слишком много, конечно…
Бывший штабс-капитан взглянул без особого интереса.
– Зачем? На билет до Браззавиля?
– До Браззавиля? – Даниэль оживился, потер руки. – Кстати, очень хорошая мысль. Да! До Браззавиля. Рейсовый самолет будет как раз завтра.
Ричард Грай отложил газету, неспешно встал.
– Значит, все так плохо?
Комиссар скривился, словно укусил неспелый лимон.
– Плохо? Как тебе сказать, Рич… Этот русский – сумасшедший, он совершенно не понимает, что такое дипломатия. Да-да! Мы – суверенная держава, в конце концов!..
Бывший штабс-капитан, он же фашистский наймит, не стал спорить о суверенитете кучи обломков, которая осталась от Франции. Если бы в Касабланке стояли не американцы, а соотечественники, сюда пожаловал бы не «баритон», а самый ординарный вологодский конвой. Но и майора прислали не напрасно. Прюдом со страху даже деньги предложил.
– Полицейский должен быть глуповат, Рич. Иначе нельзя, карьеры не сделаешь, – Даниэль, вновь поморщившись, покосился на портрет носатого генерала. – Но иногда приходится умнеть, даже в ущерб службе. В Алжире и Марокко сейчас полно русских, среди них несколько бывших царских генералов, есть даже какой-то министр. А Москва желает получить именно тебя, причем немедленно. Да! Не спрашиваю, чем ты им так насолил, это, в конце концов, не мое дело… Но этот русский майор легко добьется приказа о твоем задержании. Да-да! Мне просто позвонят из Касабланки, понимаешь?
Ричард Грай молча кивнул.
– За тебя, конечно, заступятся. Да! Хотя бы генерал Жиро, ты же был его специальным представителем. Но у этого русского есть какие-то бумаги. Документы, понимаешь, Рич?
Прюдом подошел ближе, взглянул прямо в лицо.
– В 1941 году ты уезжал из Эль-Джадиры несколько раз. На короткое время, это правда. Да! Но на бланках пограничного контроля – не твоя подпись. Сейчас это никому не интересно. Пока! Да, эти бланки могут, конечно, потеряться. Я даже уверен, что они потеряются, мы же друзья, Рич! Да-да-да! Но есть и другое. Ты встречался с немецким атташе в Касабланке, причем достаточно регулярно. И это тоже не все…
Бывший штабс-капитан покачал головой:
– Не надо умнеть, дружище Даниэль, это и в самом деле вредит карьере. Ты прав, положение не слишком веселое. Когда здесь лежал труп твоего шефа, нас было четверо – живых. Осталось лишь двое, и одному грозит нешуточная опасность. Знаешь, мне за него даже страшно. И самое интересное, этот человек – не я.
Протянул руку, коснулся пальцем бронзовой медали на парадном мундире.
– Не говори потом, что тебя не предупреждали, Даниэль. Да, ты, надеюсь, не забыл? Виза и разрешение на оружие. С франком, так и быть, немного обожду.
По пустой набережной дул ледяной ветер. Не знакомый харматан, а западный, гость из близкого океана. Плащ не спасал, влажный холод впился в лицо, в пальцы, в губы, мешая говорить и дышать. Ветер срывал пену с невысоких волн, обрушивался брызгами на мокрый камень, завывал, свистел…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
