– Много новых, – констатировала она, осторожно поднимая папиросную бумагу с очередного «сонного файла». – Рисунки по-прежнему так себе, но техника исполнения безукоризненная. Знаете, Рич, очень приятно, когда человек сходит с ума столь эстетично. Если бы вы рычали и кусались, работать было бы много сложнее.
Я тем временем исподтишка смотрел на халат, синий в серебре, с тонким витым поясом-удавкой. Мой подарок сидел на Мод идеально, всё скрывая и ничего не пряча. Кажется, и ей он понравился. А поначалу нос кривила, даже возмущалась. Привыкла в своих Америках-Европах к пеньюарам.
Продавец-араб, узнав, что именно требуется заглянувшему в его лавку почтенному Ришар-сейиду, даже руками всплеснул от радости. Кликнул брата, затем сына, цветастыми полунамеками расспросил об уважаемой ханум, которой сей халат предназначен. Втроем и выбрали. Денег брать не хотели, но тут уж я настоял. Негоже передаривать.
…Им тоже довелось покупать мои лекарства. Болели дети, справка от врача давала возможность приобрести все нужное за полцены.
Хлеб по водам…
– Посмотрела, – Мод, аккуратно сложив гравюры в стопку, встала, поправила витой поясок. – Если настаиваете, передам несколько штук в Москву, канал связи работает. Только зачем, Рич? Это же игрушка. Конечно, такие «сонные картинки» очень пригодились бы в госпиталях, но мы едва ли сможем наладить выпуск. Сложная техника, очень дорого. У нас война, Рич! Не такая, как здесь, и не такая, как в Европе.
Вместо ответа я положил пальцы на гладкий шелк. Она быстро отстранилась, скользнула губами по моей щеке, по шее. Резко выдохнула:
– Потом, чуть позже… Вы же сами хотели поговорить! Рич, вы меня извините, но сейчас я буду излагать крайне неприятные для вас вещи.
Отошла на шаг, поглядела в глаза. Ладони мягко легли мне на плечи.
– Только не перебивайте, хорошо? В центр, моему начальству, я сообщаю все, таковы правила, никуда не денешься. И что сплю с вами, и что вы мне нравитесь как мужчина. Даже то, каких женщин вы предпочитаете. Вдруг центру понадобится подложить под вас еще кого-нибудь? У меня сучья служба, Рич. Я изменяю мужу, я почти не вижу сына. Поэтому и вас щадить не резон.
Я заставил себя улыбнуться.
– Это еще ничего, Мод. Если в Москве узнают о моих склонностях к легкому садизму, мир не рухнет. Вот если бы вы меня сдали, как Яшу Блюмкина! Бедняге было некуда идти, прибежал к жене, умолял спрятать на пару дней… Или это были не вы, Мод?
– Не помню, – спокойно ответила она. – Это случилось слишком давно, Рич… Так вот, в Москве о Родионе Гравицком знают очень много, и не только о том, с кем вы спите и сколько за это платите. Не одна я пишу докладные. За эти годы материалов накопилось на три судебных процесса. Вы просто очень везучий.
Я поцеловал Мод в губы. Она усмехнулась, покачала головой.
– Пользуйтесь! Будет что вспомнить в сухановской расстрельной «одиночке». Знаете, как там воют в ночь перед исполнением?
– Кому вспомнить, Мод? Вам или мне? Не жалуйтесь, эта сучья служба нам обоим очень по душе, иначе и вы, и я нашли бы себе занятие поспокойнее. Или это совет? Чтобы я не вздумал возвращаться в Совдепию, даже если станут приглашать и стелить ковровую дорожку?
Ее лицо дернулось, глаза блеснули холодным огнем.
– Я этого не говорила, господин Гравицкий!
– Ясно…
Я осторожно снял ее руки с плеч, подошел к столу, плеснул из бутылки в рюмки. Протянул одну ей, вторую сжал в ладони, чтобы коньяк согрелся.
– А как же орден? Благодарности? Премии? Денег на два танка хватило. Я и не думал возвращаться, Мод, но все-таки обидно. Все равно, значит, шлепнут…
Она выпила залпом, явно не чувствуя вкуса, с резким стуком вернула рюмку на стол.
– Я этого не говорила!..
Коньяк пился легко, как вода в жаркий день. Прав незабвенный Липка – Родины у нас уже нет…
Поставил рюмку, прокашлялся.
– И ладно!
Вся жизнь вспомянулась, а в сердце боль-тоска,Как воевал, как бил врага на вскрик.Война закончилась, и за два колоскаНа долгих десять лет сел фронтовик.
– Фат! – знакомо дрогнули губы в яркой помаде. – Где вы только берете такие куплеты?
Не помогло ему, что дочь один растил,Что малолеткою она была.Не помогло, что весь он в орденах ходил,А дочь от голода едва жила.
Ему припомнили, чего и не было,И что казачьего он рода был,Что не отрекся он от корня дедова,Что казака-отца он приютил.
– Высказались? Облегчили душу? – Мод поморщилась, поглядела на полупустую бутылку. – Знаете, я бы еще выпила, Рич, под такой разговор в самый раз… Впрочем, сами напросились. Когда вы вошли в руководство «Лиги Обера», начальство среди прочего поручило специалистам составить ваш психологический портрет. Тогда как раз была популярна методика американского тюремного врача Хэра. И знаете, каков результат, Рич?
Я передал ей рюмку, поднял свою.
– Представьте, знаю. Впрочем, вы уже намекали. Я – сумасшедший. Шизофреник.
– Да…
Мод вновь выпила одним глотком, я же не стал торопиться. Контрабандный «Курвуазье» от Марсельца был чудо как хорош.
– Тогда нам будет легче разговаривать. Вначале я сомневалась. Мало ли что врачи напишут? С советской властью вы боролись и боретесь более чем рационально, вы враг опасный, убежденный. Расстрельную «одиночку» я помянула не зря… Но после личного знакомства и, так сказать, опыта общения во внеслужебное время… Симптомы назвать?
Она посмотрела прямо в глаза. Я принял вызов, взгляд отводить не стал.
– Могу и сам. У шизофреников расколото сознание, несколько личностей в одном флаконе. Я – Родион Гравицкий, бывший юнкер, бывший белый офицер, враг всего того, что вам дорого, Мод. И одновременно я совсем не тот человек, из иного времени, из другого ответвления Мультиверса. Мне снится сон, я вижу красивую женщину, которая говорит мне «ты», лишь когда гаснет свет. Вижу город, которого нет в моем мире. И вижу войну, на которой воевали мои предки. Но это необычный сон, чужой, в привычной мне терминологии он называется Q-реальность [34]. Я нахожусь в этой реальности уже четверть века, хотя на самом деле проспал всего несколько минут. Мне-настоящему совершенно неинтересны ни борьба с большевиками, ни даже эта война, в моем ответвлении Мультиверса проблемы совсем другие. Вам бы там не понравилось, Мод! Давно нет Совдепии, белым генералам ставят памятники, я же нахожусь даже не в России, а в другой стране, которой еще нет на карте. Так что весь ваш большой и беспокойный мир для меня-настоящего – всего лишь эксперимент. Проснусь – и опишу в рабочем журнале… Я все правильно изложил?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
