на стенах кое-где горели тусклые лампы. Повсюду висели темные гравюры, это было красиво и одновременно немного пугало.
Я схватила Марту за рукав и задала вопрос, который меня мучил все это странное утро:
– Скажи, такие, как мы, обязательно должны убивать людей? Я просто…
Негритянка остановилась и тяжело вздохнула:
– Наивное дитя, впрочем, я и сама когда-то была наивной. Таков закон. Сильные убивают слабых, без этого никак. Ты поймешь потом.
Затем она засуетилась, словно очнувшись, и начала открывать возникшую не пойми откуда тяжелую дверь:
– Проходите, госпожа, это комната для завтраков. Все готово. Я оставлю вас здесь и пойду работать.
Когда я зашла внутрь, она сделала реверанс и торопливо вышла.
Дверь захлопнулась.
Передо мной был массивный стол, уставленный всевозможными яствами. Только есть не хотелось. Один вид еды вызывал отвращение. Я выдохнула, стараясь не смотреть на гроздья винограда в серебряной тарелке, и начала оглядывать стены.
По всему периметру комнаты висели великолепные портреты в резных рамах.
Я подошла к одному из них. С темного холста на меня смотрел человек, лицо которого было до боли знакомо.
– Сенатор Джон Уилкс, – прошептала я.
Словно услышав мой голос, сенатор на картине улыбнулся и снял шляпу.
Это было настолько странно и немного пугало.
– Магия, да и только, – прошептала я и с опаской отошла.
С другой картины на меня смотрел еще один герой газетных новостей, конгрессмен Эшли Бэзил, рядом с ним стоял сам помощник президента. Оба джентльмена тоже склонились в поклоне.
Не удержавшись, я сделала реверанс и услышала смех, который раздался на другом конце зала.
Там, прислонившись к камину, стоял Даниэль Арделиан:
– Тебе не стоит тратить реверансы на этих любезных господ, Нина. Перед тобой всего лишь ожившие картины. На них художники запечатлели наших собратьев.
– Собратьев? – Я перевела взгляд с графа на холсты. Здесь были сенаторы, конгрессмены и их жены, а также богачи-плантаторы.
Невольно вырвался вздох:
– Неужели все они…
– Ну-у, – граф каким-то чудесным образом оказался совсем близко, – скажем так, не все из них – высшие, кто-то просто слуга. Но в одном ты права, милая пастушка, все они пьют кровь.
Граф улыбнулся, казалось, все происходящее его забавляло.
В этот момент я испытала доселе незнакомое чувство разочарования и обиды. Страной правят кровопийцы! Такие же, как этот Руфус, убивший мою семью ради забавы.
– А инквизиторы? Марта рассказала мне о них.
Услышав вопрос, граф скривился:
– Эта жалкая кучка проходимцев. Вскоре они станут нашими ручными псами. Мы воюем с ними не первую сотню лет, но инквизиторы слабы. Многие из них нас ненавидят, но времена меняются, Нина! Миром правит капитал, и вскоре мы заключим договор с нашими врагами на вполне выгодных условиях.
– Вот как, – я кивнула. В голове путались мысли. Внезапно мне стало жаль инквизиторов. Жалкая кучка проходимцев?
Я пробормотала:
– Они ведь защищают простых людей от таких, как мы.
И тут граф схватил меня за руку. В его серых глазах читались гнев и непонимание.
Он провел пальцем по моей щеке:
– Какая ты непокорная. Это мне и нравится. Совсем еще ребенок, не понимаешь правил игры.
Он прикоснулся губами к моим плотно сжатым губам, и я почувствовала ледяной холод и горький привкус злости.
Похоже, граф был ужасно раздражен.
Мне стало страшно. Внезапно я осознала, что стала пленницей замка и заложницей прихотей его владельца. Он сильнее меня. Интересно, сколько графу лет? Может, мне стоит бежать?
И тут горло сдавила жажда. Снова.
Я сделала глубокий вдох и прислонилась к стене. Сенатор на портрете подмигнул мне и указал пальцем на накрытый стол.
– Вижу, ты голодна. – Арделиан бережно обнял меня за талию и повел к столу. – Садись, Нина.
Он сел напротив, налил из бутылки красную жидкость, и я, закрыв глаза, быстро осушила бокал. Затем сама налила себе добавки и снова выпила. Мне стало немного легче.
– Это кровь, да? – спросила я с вызовом.
Граф с улыбкой кивнул.
– И чья же?
– Какая разница? – Он безразлично пожал плечами. – Просто кровь.
– Господин Арделиан, – и тут я вспомнила просьбу графа называть его по имени, – Дэниэль, мне интересно узнать: таким, как мы, обязательно убивать людей? Как это делал ваш Руфус. Можно ведь пить кровь животных…
Граф тяжело вздохнул и наполнил свой бокал.
– Видишь ли, Нина, мы охотники по зову крови. Кровь животных не приносит полного насыщения. Вот, к примеру, ты ведь ешь мясо, хотя есть люди, которые предпочитают овощи, дабы не убивать животных. Но это глупо! Ты ешь своих любимых овечек, потому что можешь это сделать и превосходишь их по развитию. Ты наверху пищевой цепи, так зачем же себе отказывать?
Я смотрела на графа, широко раскрыв глаза. Похоже, вампиры считали людей обычным скотом.
– Но овечки не равны нам по разуму. Они всего лишь животные!
Я ударила кулаком по столу, и неожиданно деревянная поверхность хрустнула, оставив на месте удара покрытую трещинами вмятину. Я удивленно посмотрела на испорченный стол.
– Ничего страшного, – улыбнулся граф, – вскоре ты научишься управлять своей силой. Как видишь, мы тоже превосходим людей, живем гораздо дольше, владеем магией, а значит, вправе быть на вершине пищевой цепи, Нина.
Я снова вздохнула и отвернулась от вмятины. Все это мне не нравилось, но спорить с графом было бесполезно, к тому же я его боялась.
– Руфус был неправ. Он слишком увлекался кровью и бесконтрольными убийствами, – граф примирительно поднял ладони вверх. – Для таких, как я, пища – не самое главное. Люди для меня – низшие существа, которыми можно управлять.
Граф с улыбкой показал на портреты. Сенаторы и конгрессмены с картин начали ему одобрительно аплодировать.
– Как видишь, не только для меня. Мы предпочитаем политические игры, делим власть над людьми, а кровь… Если тебе угодно, можешь пить кровь овечек, Нина.
Я понуро уставилась на тарелку и поджала губы. Затем схватила несколько виноградин и быстро засунула их в рот. На вкус они были как глина или бумага. До чего противно!
Я еле сдержалась, чтобы их не выплюнуть.
В ушах все еще звучали слова графа: «Низшие существа, которыми можно управлять». Как жестоко!
– Почему… Почему вы решили сделать меня своей женой?
И тут граф поднялся, подошел ко мне и обнял. Я почувствовала его руку в тонкой перчатке на своей шее.
– Ты непокорная, юная и очень несчастная. К тому же мне не хватает голоса совести, Нина. Стань моим сердцем, и тогда я превращу твою жизнь в сказку.
Наверное, мне нужно было что-то сказать в ответ, но слова не находились. В глазах застыли
