облегченно вздохнула и почти успокоилась, почувствовав ногами камни на дне.
Когда мы вышли на берег, я рухнула на землю, не в силах пошевелиться. Слишком устала.
– Надо согреться, – голос Майкла снова вернул меня в реальность. Я кивнула и попыталась встать, снова уцепившись за его плечо.
Ни за что бы не позволила таких вольностей на том берегу, а на этом уже все можно. Плевать, главное – выжить!
Майкл Корнер
Я огляделся и судорожно вздохнул. Твою ж… Вот угораздило меня прыгнуть за ней в воду! О чем я только думал в это время?
– Эй, а к-как мы соггреемся? – В ее голосе слышались нотки паники.
– Хороший вопрос! Что-то я забыл захватить с собой розжиг для костра, когда прыгал в холодную воду.
Вокруг нас была непроглядная чаща. Если честно, я где-то разделял панику проклятой Нины. Интересно, скоро за нами приедут из Нортенвиля? Взгляд упал на бушующие волны. Навряд ли. Такую стихию просто невозможно преодолеть на лодках. Наверное, они отправятся пешком по берегу, попытаются обогнуть озеро или дождутся, когда непогода пройдет.
Вот только нам от этого не легче.
Райн выглядела неважно. Похоже, скоро она хлопнется в обморок. Надо что-то придумать здесь и сейчас.
Я дернул ее за запястье и потащил в глубь чащи, по пути ломая длинные ветви деревьев.
– Ч-что т-ты делаешь? – Она озадаченно на меня уставилась, с трудом передвигая ноги.
– Помогай, Нина, если не хочешь замерзнуть до смерти.
Глаза девчонки округлились от ужаса, но надо отдать должное, лишних вопросов она не задавала. Молча принялась отламывать ветки с толстого дуба, перед которым мы остановились.
Толку от нее было мало, но уж пусть лучше занимается делом, чем стоит и мерзнет. А то еще свалится с пневмонией. И почему, кстати говоря, это меня волнует? Почему в последнее время я совершил глупостей больше, чем за всю свою прошлую жизнь?
– Хр-м-м, – ветка дерева сломалась пополам, а затем и другая. Я работал не покладая рук, проклиная себя за беспечность. Ломал проклятые ветви, пытаясь выместить на них свою злость, и, наконец, мне стало теплее.
Окинув взглядом ворох ветвей на продрогшей земле, я довольно кивнул и начал их соединять: достал из кармана перочинный нож, с трудом отрезал от низа промокшего свитера лоскут наподобие ленты и связал самые толстые ветви пучком сверху, а затем перешел к тем, что потоньше.
Похоже, девчонка догадалась о том, что я задумал, взяла у меня ножик и тоже отрезала длинную полосу от промокшей белой кофты. Перед глазами мелькнула полоска ее кожи в районе живота, я отвернулся.
Наконец на остывшей земле вырос шалаш. Я повесил свою куртку сверху, чтобы сквозь ветви не проник промозглый ветер.
Затем небрежно сказал Нине:
– Раздевайся и залезай.
Ее глаза снова удивленно округлились.
– Раздеваться? Хорошо. – Она стянула куртку, с которой капала вода, затем промокшие ботинки.
Дальше я смотреть не стал, залез в шалаш, скинув промокшую футболку. В джинсах было холодно, пришлось их тоже снять. Если честно, мне стало все равно. Этот проклятый холод убьет меня, если буду думать о манерах. К черту.
Сзади раздался шорох. Нина залезла и неожиданно прижалась ко мне. Зубы ее стучали.
– Все равно, – прошептала она, – вернемся в Нортенвиль и все забудем, хорошо?
– Да.
Вместе с ней в нашем пристанище оказался и запах осеннего дождя. Мы сидели, прижавшись друг к другу. И тут я вспомнил о зажигалке в кармане джинсов. Достал ее и замер, не дыша. Нажал на колесико два раза – бесполезно.
Нина выхватила зажигалку из рук и принялась на нее дуть.
– Н-надо ее осушить.
Я фыркнул. Наверное, это выглядело глупо, но мы так и сидели вдвоем, тяжело дыша на зажигалку.
Незаметно моя рука оказалась на спине Нины, но она была не против. Так ведь теплее, правда?
Я без особых надежд нажал на колесико еще раз, и зажигалка внезапно вспыхнула красным. Хорошо, что она оказалась непромокаемой – невероятное везение.
Нина радостно захлопала в ладоши, глядя на спасительный огонь.
Самые сухие из ветвей, валявшиеся рядом с нами, пошли в дело, хворостом я как мог загородил место растопки от ветра, и вскоре перед шалашом горел слабый костер. А мы сидели, прижавшись друг к другу, стараясь не думать, что это неприлично.
Я чувствовал ее дыхание на щеке, более спокойное, чем раньше. Снаружи бушевала стихия, а сердце у меня билось невпопад, и мысли были почти обнаженные, как мы, только в них совсем не было холода, скорее наоборот. Внутри бушевала стихия из адских огней.
И этот проклятый запах от ее волос. Такой знакомый и почти забытый. Я глубоко вдохнул и попытался думать о чем-нибудь другом.
Нина Райн
Мы сидели в нашем сомнительном убежище, а снаружи свирепствовал шторм. Я слышала завывания ветра и все еще дрожала. Озябшее тело не могло согреться: слишком много холодной воды и ледяного ветра, оно словно впитало в себя окружавшее нас ненастье.
Руки Майкла были теплыми, это радовало и немного пугало.
Белье медленно сохло на мне. Слишком медленно.
Я уткнулась в плечо Майкла, и стало ощутимо теплее. Интересно, если возьму Майкла за руку, мы снова увидим те странные галлюцинации и натворим глупостей? Ну уж нет, не теряй разума, Нина. Так бы сказал сейчас брат. И все же один вопрос не давал мне покоя:
– Ты… Зачем ты прыгнул в воду? Это ведь глупо.
Он усмехнулся:
– Как будто ты сама не знаешь зачем. Наверное, я боялся, что ты утонешь. Слабая девчонка в холодной воде, да еще и плаваешь отвратительно.
Этот ответ ввел в меня в ступор. Он ломал все мои представления о несносном и бездушном Майкле. Прямо сейчас образ самодовольного парня с надменной улыбкой разбивался на части. Майкл со своими дорогущими шмотками, Майкл, больно схвативший меня за руку рядом с кафе «Розовый закат»… Гордый и высокомерный, он отличался от человека, сидящего рядом, как небо от земли.
Этот Майкл повесил свою драгоценную куртку сверху шалаша, чтобы нам было теплее, разжег огонь и спас мне жизнь.
– Спасибо, – прошептала я.
Внезапно он поднял руку и прикоснулся ладонью к моей щеке.
– И это все, что ты можешь сказать?
Он немного помолчал, а я тихо сидела, не в силах пошевелиться и абсолютно не представляя, как вести себя дальше.
– Кто ты такая, Нина Райн?
Он опустил руку на мое плечо.
– Знаешь, с тех пор, как ты появилась в Нортенвиле, мне нет покоя. Ты преследуешь
