он — лучшее, на что я могу рассчитывать. Что ты от меня устанешь. Что тебе нужна «жена-трофей».
Когда она замолкает, я беру её за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.
— Ты ведь знаешь, что ничего из того, что он наговорил, не является правдой?
Она кивает, но я вижу в её глазах — она верит в каждое гребаное слово, которое изрыгнул этот ублюдок. Эта мразь разрушила всё, что я строил, когда помогал ей восстановиться после их разрыва.
— Дэш, мне нужна только ты. Я всегда буду хотеть только тебя. — Я буду повторять это миллион раз каждый гребаный день, если потребуется. — Ты красавица. Тебе не нужно худеть. Мне не нужен чертов пустоголовый «трофей». Мне нужна ты.
В её глазах начинают блестеть слезы, и я понимаю, что достучался до неё. Наклонившись ближе, я мягко целую её в губы.
— Существуешь только ты.
Зная, что мы только начали вскрывать этот нарыв, я говорю:
— Я заметил, что тебе трудно принимать решения. Почему?
Она опускает взгляд на мою рубашку.
— Я просто боюсь сделать что-то, что расстроит тебя.
— Я никогда не причиню тебе боли.
Она кивает: — Я знаю.
— Но?
Всхлип срывается с её губ.
— Глубоко внутри я знаю, что ты не обидишь меня, но… это просто сидит во мне. — Она прижимается лбом к моей груди, и её голос звучит надломленно, когда она шепчет: — Каждый раз, когда я делала не то, что он хотел… следовала боль.
— Тебе было бы легче, если бы я принимал решения за тебя? Какое-то время?
Дэш тут же начинает кивать. — Пожалуйста.
Видя, что она наконец начала открываться, я решаюсь надавить сильнее.
— Он прикасался к тебе как-то… иначе? Делал что-то сексуального характера?
В квартире уже стемнело, и я думаю, что темнота помогает Дэш делиться своей травмой.
— Он целовал меня. — Её голос звучит натянуто, будто её вот-вот стошнит.
Закрыв глаза, я шепчу:
— И?
Она снова замолкает, и пока проходят минуты, я кожей чувствую — сейчас будет что-то ужасное. Всё во мне замирает в ожидании финального удара.
Её голос звучит безжизненно.
— Он мыл меня. Везде. Он не пользовался мочалкой.
Боже.
Этот удар выбивает воздух из моих легких. Я стискиваю зубы, чтобы сдержать эмоции, но они проносятся сквозь меня, как разрушительный шторм. Я борюсь изо всех сил, чтобы не сорваться ради Дэш.
— Мне так жаль, Дэш, — удается мне прошептать. — Мне так, черт возьми, жаль, что меня не было рядом, чтобы остановить это.
Я всегда оберегал её, но после того, что она была вынуждена пережить… я не думаю, что когда-нибудь снова отпущу её куда-то одну.
— Ты не против моих прикосновений? — спрашиваю я, не желая вызывать у неё лишних ассоциаций.
Она кивает, еще крепче обнимая меня.
— Ты не против, если я буду тебя целовать?
Она снова кивает, а затем говорит:
— Я просто не переживу, если потеряю тебя.
Взяв её лицо в ладони, я заставляю её посмотреть на меня и говорю:
— Это единственное, о чем тебе никогда не нужно беспокоиться. Ты — моё всё. Я умер тысячу раз за те четыре дня, Дэш. Я не могу жить без тебя. — Я запечатлеваю мягкий поцелуй на её губах. — Моя жизнь принадлежит тебе и только тебе. — Я пытаюсь донести до неё свою любовь, не используя запретных слов.
Всхлип вырывается из её груди.
— Кажется, я тебя не заслуживаю.
— Господи, Дэш, — стонаю я. — Всё с точностью до наоборот. Ты, черт возьми, идеальна. Ты сильная и независимая. Ты чертовски красивая. Умная, забавная, сексуальная до безумия. Ты так терпелива и заботлива со мной. Ты подходишь мне как вторая кожа. Для меня никогда не будет никого другого. Либо ты, либо ничего.
ДЭШ
Слова Кристофера ложатся на мои сердце и душу исцеляющим бальзамом.
Мгновение я могу только смотреть на него.
Я думала, что мне станет хуже, как только я расскажу ему о случившемся. Думала, он станет видеть во мне кого-то другого.
Но произошло обратное.
Травма больше не давит на моё сердце так тяжко. Она не исчезла. Далеко не так. Но она больше не кажется такой гнусной, такой глубокой и беспросветной.
Всё еще нуждаясь в подтверждении, я спрашиваю:
— Ты не стал думать обо мне хуже?
Лицо Кристофера напрягается, будто от физической боли.
— Я думаю, что ты — самый сильный человек из всех, кого я знаю. Ты прошла через ад, и он не смог тебя сломить.
— А мне кажется, что смог, — признаюсь я; слова даются всё легче, чем больше я делюсь с ним.
— Но это не так. Ты здесь, ты всё еще сражаешься. Ты здесь со мной, ты открываешься мне. Он не сломил тебя, Дэш. — Кристофер склоняет голову, а затем добавляет: — Я знаю, что это не исправит всё в один миг, поэтому, пожалуйста, говори мне, когда станет слишком тяжело. Иди ко мне, если тебе плохо. Буди меня, если приснится кошмар. Если захочется плакать — плачь, уткнувшись мне в грудь. Если нужно будет сорваться — сделай это в моих руках. Если нужно будет говорить об этом целыми днями напролет — говори со мной. Хорошо?
Кивнув, я признаюсь:
— Мне просто очень нужно, чтобы ты меня обнял.
Его руки тут же смыкаются вокруг меня еще крепче, и он снова прижимает мою голову к своей груди. Спустя какое-то время Кристофер меняет позу: он откидывается на спинку дивана, усаживая меня к себе на колени.
Я устраиваюсь поудобнее, обхватив его ногами и спрятав руки между нами, а лицом утыкаюсь ему под подбородок.
— Лучше? — спрашивает он, положив ладонь мне на затылок.
— Да, — шепчу я, прижимаясь к нему так близко, как только возможно.
Между нами воцаряется тишина, и я уже начинаю засыпать, когда чувствую, как Кристофер вздрагивает. Он крепче сжимает меня в объятиях и шепчет:
— Боже, если бы я потерял тебя, я бы не выжил. Без тебя моя жизнь не имеет смысла.
Приподняв голову, я целую его в шею.
Он опускает лицо, и я чувствую его дыхание — сначала на коже, а затем у самых губ. Медленно он сокращает расстояние, пока наши губы не соприкасаются в мягком касании.
Его запах окутывает меня,
