— Он входит в шоковое состояние. Нам лучше дать ему допамин, чтобы поддержать давление. Следует также немедленно сделать анализ крови и вызвать токсиколога…
Услышав краткий возглас «Ха!», оба врача подняли головы. Только что вошедший Дерри встал у койки, скрестив руки на груди.
— Допамин! Вызвать токсиколога! Как по-вашему, где вы находитесь? В больнице Северного Лондона?
— Дерри, что ты имел в виду, когда сказал, что знаешь, почему он пришел в лечебницу? — спросил Алек Макдональд.
— Я знаю этого человека и, думаю, понял, что с ним происходит.
Сондра обвила пальцами чашечку стетоскопа, висевшего у нее на шее. Она сняла его с крючка на стене, когда вошла в лечебницу.
— Что же с ним, по-вашему, не так? — спросила она.
— На нем лежит проклятие.
— Проклятие?!
Стальные глаза сверкнули, будто давая знать, что с ней бесполезно говорить. Дерри заговорил с Алеком Макдональдом:
— Этот человек украл чужих коз. Когда он не захотел вернуть краденое, хозяин коз обратился к местному колдуну, чтобы тот наслал проклятие на голову вора. — Дерри взглянул на голову, покоившуюся на подушке из полосатого тика. — Мы ничего не сможем для него сделать.
— Наверно, поэтому он и пришел в лечебницу, — тихо сказал Алек Макдональд. — Он, скорее всего, подумал, что лекарства белого человека могут спасти его, а в последнюю минуту струсил и убежал.
— Вы хотите сказать, что это чисто психологический недуг? — спросила Сондра.
— Нет, доктор Мэллоун, — ответил Дерри, собираясь уходить. — Это проклятие племени таита, к тому же самое настоящее.
Она посмотрела ему вслед, чувствуя раздражение и разочарование, затем обратилась к Алеку Макдональду, который стоял по другую сторону койки и с нескрываемым интересом изучал Сондру.
— Нам надо что-то предпринять, — сказала она.
Алек пожал плечами:
— Дерри сказал правду. Я читал о подобных случаях. Мы этому бедолаге ничем не сможем помочь. — Он улыбнулся, это была теплая, приятная улыбка. — Думаю, вам прямо сейчас не помешает выпить чашку чая.
Сондре стало легче на душе, и она рассмеялась.
— Это самые приятные слова, которые я услышала за целый день.
— Я только узнаю, куда запропастилась медсестра, и отведу вас в нашу шикарную столовую.
Доктор Макдональд снял соломенную шляпу с крючка у двери и надел ее.
— Горец вроде меня не рожден, чтобы жить под таким солнцем! — Он распахнул перед Сондрой дверь с сеткой и, тихо рассмеявшись, добавил: — Похоже, вы хорошо приживетесь под экваториальным солнцем. Через неделю станете шоколадной, как орех.
Во дворе кипела жизнь. Все вернулись к своим занятиям, которые прервал обезумевший человек. Вокруг себя Сондра видела дружелюбные лица. Большинство людей улыбались, а некоторые глазели на нее с нескрываемым любопытством. Двое механиков, ковырявшиеся в двигателе «лендровера», громко приветствовали ее на суахили.
— Доктор Мэллоун, они говорят: «Добро пожаловать в миссию!» Вам следует выучить суахили: в Восточной Африке все понимают этот язык.
— Вы, похоже, хорошо владеете им.
— О нет! Я здесь всего месяц. Я выучил самый необходимый минимум, вот и все. Вы убедитесь, что несколько наиболее употребительных слов вам очень пригодятся. А если вы скажете «Кеня» вместо «Кения», они полюбят вас еще больше.
— В чем же разница?
— Произношение «Кения» оскорбляет их национальную гордость со времен обретения независимости. «Кения» — это британское колониальное произношение. На суахили говорят и пишут: «Кеня».
Они подошли к большому сероватому зданию из стандартных блоков, крытому рифленой жестью. Снаружи, на веранде, скрытой за вьющимися растениями, в тени цветущих палисандровых и манговых деревьев, стояли давно некрашенные стулья и столы.
— Для нас это и столовая, и комната отдыха. Боюсь, не очень роскошная.
Когда ее глаза привыкли к недостатку освещения, она увидела простую комнату: от стен отслаивалась штукатурка, потолком служила рифленая жесть, у почерневшего камина стояли разные стулья и диван, а на другом конце комнаты — длинные столы со скамейками.
— Верующие одного из приходов штата Айова подарили нам телевизор, — сказал доктор Макдональд, ведя Сондру к столу. — Но нам от него толку мало: работает лишь один канал, и то по вечерам. По нему передают в основном кенийские новости. О событиях в мире сообщают мало. Присаживайтесь, пожалуйста. Нжангу!
Сондра села на скамейку, Алек Макдональд уселся напротив нее, бросив на скамью свою изодранную шляпу.
— Доктор Мэллоун, вы не представляете, как на вас приятно смотреть!
— О вас могу сказать то же самое, — ответила она совершенно серьезно. Алек Макдональд был приятным мужчиной со светлой кожей и правильными чертами лица, но Сондру больше подкупала его теплота и дружелюбие. Он был так непохож на смуглого и властного Дерри Фаррара.
— Нам никто не сообщил, что приезжает красивая молодая женщина, — сказал он. — Мы ждали мужчину. Извините… — Он обернулся. — Нжангу! Чай, пожалуйста!
Дверь позади доктора Макдональда закрывала занавеска из африканского батика. Вскоре занавеска качнулась и появился мужчина с чайным подносом в руках. Это был крупный и очень черный человек, со свирепым, недружелюбным взглядом, возраст его Сондра не могла определить. На нем были запыленные слаксы и выцветшая рубашка в клетку, а голову венчала скуфья. Позднее Сондра узнала, что этот головной убор сделан из желудка овцы, а сам Нжангу принадлежит к племени кикуйю, самому многочисленному в Кении. Преподобный Сандерс, руководитель миссии Ухуру, много лет назад обратил его в христианство, но все знали, что Нжангу тайно поклонялся старому Нгай, богу племени кикуйю, который обитает на вершинах гор.
Чернокожий гигант бесцеремонно поставил поднос и собрался уходить.
— Нжангу, — обратился к нему Алек Макдональд. — Познакомься с нашим новым врачом.
— Iri kanva itiri nda, — пробормотал чернокожий и скрылся за занавешенной дверью.
— Что он сказал? — спросила Сондра, пока Алек Макдональд разливал чай.
— Вы не должны обижаться на Нжангу. Он иногда ведет себя грубовато. Его имя на языке кикуйю означает «грубый и вероломный», и мне кажется, он иногда любит напомнить нам об этом.
— Но что же он сказал?
Позади них раздался голос, напугавший обоих:
— Он сказал, что если еда оказалась во рту, это еще не значит, что она попадет в желудок. — Сондра обернулась и увидела приближавшегося к ним Дерри Фаррара. — Это пословица племени кикуйю, которая означает примерно «цыплят по осени считают».
