куртку с пола, морщусь от боли в руке. Придётся ещё раз проехать через Рината Германовича — есть ощущение, что в левой снова вывих.
Подхожу к Остовину. Отодвигаю Лапочку, которая собралась защищать его грудью. Буквально.
— Хватит вам уже…
Обрывает фразу, когда я протягиваю Остовину здоровую руку.
Лев усмехается и тут же кривится от боли. Ему хорошо досталось. Касается разбитой губы, встаёт.
Лапочка медленно выдыхает, когда Остовин крепко пожимает мне руку.
— Извинился бы, да не за что, — хмыкает он.
— Убил бы, да не за что. — И добавляю с усмешкой: — В конце концов, хотеть мою женщину — нормально. Только руками не трогай.
— Ну ты и… — приподнимается Остовин.
Но Лапочка железной рукой вцепляется ему в больное плечо. Лев сжимает челюсти, затыкается и возвращается на место.
А у меня звонит телефон.
Кто звонит?
Сука, слон.
— Да.
— Алексей Глебович, мы нашли.
— Супер. Распечатку отправь с кем-нибудь мне на стол, — довольно прищуриваюсь, не отводя взгляда от Остовина.
— Как скажете.
Начальник безопасников отключается, Лев сверлит меня взглядом, а меня ждут в другом месте.
— Лапочка, Звягинцева в красный список. Все контакты теперь только через юристов, никаких личных встреч.
— У нас проблемы?
С сомнением изучаю Остовина. Прикидываю, что лучше его уймёт — отпуск или переброска на амбразуры.
— Подключишься, если не решим за три месяца.
— Почему три?
— Потому что у тебя отпуск. Приказ подписан?
Лапочка кивает.
— Бухгалтерия даже деньги перевела.
— Вот видишь, — с силой хлопаю его по здоровой руке. — Слетай куда-нибудь, время есть. А мы тут разберёмся.
— А Олеся?
Скалюсь.
— А она никогда не была твоей проблемой.
* * *
Через час я выезжаю из города в приподнятом настроении. Всё складывается как нельзя лучше. Моя пропажа нашлась, Остовин ликвидирован, Ринат Германович снова залатал мне плечо.
В прошлый раз я им хотя бы двигал, в этот тем же эластичным бинтом он перекрутил так, что хрен там.
Разгоняюсь, включаю круиз, выдыхаю.
Рядом на сидении распечатка со всеми данными Вершининой Олеси Игоревны вплоть до текущего местоположения и последних действий. Они особенно интересны.
Будь я попроще или не так желая её найти, мог упустить. Красивая девочка без шуток оказалась ещё и умной, подключив данные своего бывшего дружка. Так и получила денег на первое время. А следом устроилась работать, не засвечивая паспорт.
Умница моя.
Только хрен от меня так спрячешься.
И следующие четыре часа я прикидываю, как вернуть красивую домой. Вариант закинуть на плечо, связать и увезти жизнеспособен, но слишком лёгкий. Есть мысли поинтереснее. С них и начну, торопиться некуда. Ведь я планирую наслаждаться своей девочкой долго. Очень.
А пока приезжаю к ней на полчаса раньше, чем планировал. Судя по данным безопасников, красивая ещё на работе.
Не торопясь, паркуюсь напротив цветочного отдельно стоящего киоска под названием “Виолетт”.
Через огромные окна вижу, как она суетится, обслуживая то одного покупателя, то другого. Улыбается, кивает, порхает от одних цветов к другим.
И чувствую укол под рёбрами. На миг задерживаю дыхание.
Это что ещё за бред?
Только самое хреновое — врать самому себе.
Поэтому вспоминаю, когда она улыбалась мне. Один раз? Два?
Не у Звягинцева, когда играла роль, а просто потому что хотела.
И подсчёты оказываются хреновыми. Гораздо чаще в её глазах я видел страх, горечь, боль, волнение.
Достаточно исходных, чтобы задуматься.
В первую очередь — чего хочу сам.
Поэтому в этот день я просто смотрю. Наблюдаю, оцениваю жизнь моей девочки в естественных условиях. И на следующий день. И потом.
Впервые вместо того чтобы взять ту, кого хочу, торможу. Думаю. Решаю.
И открываю дверь цветочного салона только на пятый день своего здесь пребывания.
Глава 48
— Привет, красивая.
От одного звука этого голоса меня прошивает мурашками. Сначала они атакуют руки, потом забираются на плечи и спускаются ниже по спине. Меня передёргивает.
— Привет.
Голос слишком хриплый. Не зная, как реагировать, скрещиваю руки на груди. Хотя гораздо больше хочется обнять себя за плечи и снова сбежать.
И лучше — в его руки.
От этой двойственности разрывает на части.
С одной стороны, он отказывается ради меня от выгодного контракта, конфликтует с влиятельным Звягинцевым и посылает дальним лесом бывшую любовницу. С другой, уезжает, чтобы вернуться в аромате чужих женских духов, приказывает и распоряжается как вещью.
— Тебе идёт.
Тигр оглядывается без особого интереса.
— Ч-что идёт?
Хорошо, что в это время почти нет покупателей. А если бы и были, я бы вряд ли их заметила.
— Цветы.
Зависаю. Просто не знаю, что ответить. А Тигр не делает попытки приблизиться, так и стоит в центре помещения, которое с его появлением становится каким-то маленьким и даже жалким.
Ещё бы. Вряд ли до этого сюда заходили такие хищники. В дорогом, явно сшитом на заказ костюме. Моментально заполняя всё пространство собой и разжижающим мозг ароматом хвойного леса после дождя. Хотя сейчас кажется не просто дождя, а грозы, грома и молний.
А когда Тигр в таком настроении, ничем хорошим это не заканчивается.
— Спасибо.
Пытаюсь взять себя в руки, но не берётся.
Хочу спросить, что с Львом, но не рискую.
Хочу знать, зачем он здесь, но не уверена, что действительно этого хочу.
— Я… мне нужно работать.
Занимаю руки мелочёвкой: перекладываю с места на место ручки рядом с кассой, открываю и закрываю ящик, тереблю в пальцах цветную ленту.
— Я тебе мешаю?
Да!
— Нет. Конечно, нет.
Вроде как величайшее разрешение получено, так что я выхожу из-за кассы и возвращаюсь к ящику с лентами. Не знаю зачем, я же только там прибралась. Но больше заняться нечем, поэтому снова выкладываю разноцветное царство на стол.
— Как дела?
Замираю на мгновение. Хаос и бардак. Я не понимаю как реагировать, что делать и к чему это всё приведёт.
А теперь ещё вопрос. Слишком простой и банальный для Тигра и наших странных отношений. Слишком нормальный.
— Ты впервые спрашиваешь меня о делах.
Поднимаю взгляд. Внутри всё дрожит, словно пушинки у одуванчика — только коснись и разбежится в панике.
— Считай, что я пересмотрел приоритеты, — усмехается он.
Но не так как обычно, усмешкой хозяина этой жизни. Нет. Кажется, что сейчас он насмехается над собой, а не над окружающими.
— Зачем ты приехал? — всё-таки не выдерживаю. — Я свободный человек, не должна отчитываться и, вообще…
— За тобой.
Два простых слова камнем падают между нами, обрывая на корню всё моё красноречие. И мурашки снаружи переходят внутрь: щекочут под рёбрами, переворачивают желудок, сжимают
